Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Ладога



Ура! Опубликована книга «Ладога». Это лирические и философские заметки матроса о путешествии по Ладоге, написанные под руководством Капитана и Боцмана. Детям до 16-ти лет читать не рекомендуется. Вот оглавление:

КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ
ПУТЬ К ЯХТЕ
ГЛОРИЯ
АМЕРИКАНСКИЙ ШПИОН
О КРАСОТЕ. ПЕРВОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
ПЕРВАЯ ШХЕРА
ЧУДЕСА ПОСЛЕ ЧАЯ
О РОМАНТИКЕ. ВТОРОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
В КОЧЕРГЕ
НА ВОДЕ
НЕМНОГО ЦИВИЛИЗАЦИИ
В ШХЕРАХ
КАПИТАН И КОМАНДА. ТРЕТЬЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
О ПОГОДЕ И ЛЕНИ
ВАЛААМ
СРАВНЕНИЕ
ИДЕМ НА СЕВЕР
НА ПУТСААРИ
ХУДОЖНИКИ. ЧЕТВЕРТОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
ОСТРОВА
БУХТА ПОГИБШЕГО КОРАБЛЯ
ОДИН НА ОДИН С МОРЕМ
ПРИЧАЛИЛИ!
ПОСЛЕДНЕЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
МОСКВА. ПРИЛОЖЕНИЕ №1
ДРУГИЕ КНИГИ ВЛАДИМИРА ДАРАГАНА. ПРИЛОЖЕНИЕ №2

Кому интересно: сейчас книгу можно приобрести в издательстве. Там нет наценок магазинов и там самые низкие цены. Вот ссылка на сайт книги

https://ridero.ru/books/ladoga/

Книга скоро появится в магазинах Ozon, Litres, Amazon, Bookmate и других. Я сообщу и об этой приятной новости.
Buy for 50 tokens
Buy promo for minimal price.

Литературное



Нужно ли, чтобы литература была реалистичной? Нам одной реальности уже мало, нужна вторая?

***

Писатель может писать о чем угодно. Страсти текущего момента описывают журналисты и блогеры.
– Не учите меня жить, – говорила Людоедка Эллочка.
– Не учите меня писать, – должен говорить писатель.
А лучше не говорить, а просто промолчать. Загадочно. Научить писать невозможно. Можно научить, как не надо писать.

***

Герою рассказа хорошо бы сделать непростой выбор. Одно дело, если его уволили с работы, и совсем другое, когда он ушел сам, чтобы выбраться из уютной колеи и пойти по новой дороге к восходящему солнцу.
Вот примеры, когда герой делает выбор:
– Сможете передать деньги за проезд?
– Тебе наливать?
– Косарь не одолжишь?
– Выйдешь за меня замуж?
– Ты, наконец, мусор вынесешь?

***

Как же хочется написать, что герой рассказа Петя был хладнокровным и молчаливым. Но стоит такое написать, и рассказ погиб. Мало ли что автор напишет, ты примеры давай. Вот и приходится писать нечто такое:
– Ты зверь, ненавижу тебя!
Петя повернулся, сорвал ромашку с клумбы и протянул Марине.
Кровавая заря поднималась над городом. (с)

***

Как красиво пишут авторы на сайте Проза.ру. Наслаждаюсь шедевром: «эротические нотки закружились по комнате, ударяясь о стены».
Вспоминаю эротические моменты в моей жизни. Ничего у меня не кружилось и не ударялось о стены. Скучно я живу.

***

Вот же какие загадки бывают!
Олег Павлов – очень сильный писатель. Открываешь файл с его книгой, читаешь пятьдесят страниц, потом тычешь в экран и начинаешь искать другого автора. Текст замечательный, герои живые, в романе что-то происходит, но читать не можешь. Почему? – не понимаешь.

Открываешь роман Анна Козловой. Чушь полнейшая, от героев тошнит, а читаешь до конца. Чем она берет?

Сергей Шаргунов, автобиографическое. Во многом не согласен с автором, начинаешь с середины, доходишь до конца, потом прочитываешь начало и еще раз середину. Чем он так завлек?

Ложишься на диван, думаешь. Что вспоминается? У Козловой поездка на машине с Кутузовского, по ТТК, указатели на дороге, неправильная парковка. У Шаргунова поездка на метро с двумя пересадками, потом Ярославский вокзал, электричка... Никакой философии. Почему-то всплывают детали их поездок. Такие знакомые, правильные.

А если бы они ездили по Новосибирску, где ты никогда не был? Стал бы ты читать не страницу за секунду, а по строчкам, как ты читал Козлову и Шаргунова?
Но Шаргунов описывает Чечню, Цхинвали и Бишкек. Ты там тоже не был, а читал внимательно. Значит дело не в знакомых московских маршрутах.

Ладно, пусть тайны хорошего текста останутся тайнами.

Улетаю



Улетаю. Надолго. Может, до середины августа. Спасибо Интернету, что можно работать из любой точки земного шара.
Вряд ли буду успевать писать где-либо, кроме Фейсбука. Кому интересны мои приключения - приходите туда.
Всем здоровья и радости!

Новая книга



Я прошу прощения за скорость неостановимого носорога. Вышла новая книга – «Медленным галопом по Святой земле». С картинками. Она доступна во всех онлайн магазинах.
https://ridero.ru/books/medlennym_galopom_po_svyatoi_zemle/

Для тех, кто не читал старую версию:
– это описание двухнедельного автомобильного путешествия по Израилю и Иордании;
– мы пересекли страну с севера на юг и с запада на восток;
– путешествие курировал наш друг, работающий в полиции Иерусалима;
– автор долго готовился к этой поездке, поэтому обычный для него стеб перемежается размышлениями об истории и религии;
– приключений было много: расстрелянный рюкзак, заглохшая машина, езда по ночным горам без фар, беседы с хасидами, костер около верблюдов, поющее дерево…

Когда автор готовил книгу к печати, то снова пережил эти две недели и это было прекрасно!

Бегущие по жизни



Думаю о людях, жизнь которых – мозаика. Круговерть из знакомых, вечеринок, театров, музеев, ресторанов, спортивных секций, кинофильмов, книг, путешествий… Они проживают несколько жизней, им не нужны сны с приключениями, не нужны соцсети, всего хватает в реальности.

Понятно, что их жизнь определили гены, указавшие дорогу. Этим людям остается только свобода от одной обочины до другой. Мелькают на обочине картинки, там сидят сосредоточенные хмурые личности, наблюдающие рост травы и слушающие жужжание пчелы.

Счастливы те и другие одинаково. Или одинаково несчастны. И нет судьи, который скажет, где лучше. Даже мудрый Соломон не подскажет золотую середину, где всем будет хорошо. Нет её.

Не надо думать, что сосредоточенные создают, а несущиеся по жизни лишь потребляют. Да и зачем создавать, если никто не будет потреблять?

И что лучше – видеть много картинок или под микроскопом рассматривать одну? Общая картина не менее важна, чем детали одной картинки.

В путешествиях можно носиться по городу, чтобы увидеть всё. А можно ходить по одной улице, пока через нее не поймешь, чем живет город.

И тот, и другой могут про увиденное написать песню, которая будет всех радовать

Пока хватит



– Ты бы угомонился с постами о Ладоге. Это неинтересно для тех, кто далек от парусного спорта. Не повторяй ошибок. Сам же описал в книге «Однажды» свое возвращение с Ингури. Тем более все посты сырые, слишком эмоциональные, неотредактированные. Пиши спокойно повесть, кому интересно потом почитают.
– А как же рассказ о Валааме? Старпом такие ужасы рассказал. И о Никольском ските…
– Вспомни Ингури.
– Да, я помню, какой был шок после Ингури. Вот что я написал:

«Никому не интересно, что было с нами на Ингури – рубли, квадратные метры и размеры лифчиков интереснее. Мрачная Ингури с ее дождями и туманными горами никого не волновала.
На дне рождения у знакомой все обсуждают парня, который купил любовнице духи за 70 рублей – вот это интересно всем.
– Володь, а ты смог бы купить мне такие духи, если бы я была твоей любовницей?
– Конечно, купил бы с первой стипендии.
– Да?.. А почему?
– Чтобы ты больше не приставала ко мне с этими духами.
– Чудовище! Весь романтический настрой испортил.
Я сижу в углу комнаты и смотрю на танцующие пары.
– Ой, смотрите! Они не танцуют, а стоят. И он ее попу гладит!
Про попу мне тоже не интересно. Я допиваю чай, прощаюсь и ухожу».

Ладога – 6 (отрывки из повести)




Третье философское отступление
На первых курсах института было все равно с кем идти в поход. Главное – куда. Потом все изменилось. Я мог пойти в пятый раз на исхоженные мстинсткие пороги, если была хорошая компания. И отказаться от похода на плотах по алтайской Бие, узнав состав команды.

На небольшой яхте выбор экипажа – один из главнейших залогов успеха похода. Там поневоле надо становиться настоящим мужчиной. Нет, не тем, кто сто раз выжимает двухпудовку и умеет стрелять от бедра. Надо
– не ныть;
– не разделять работу на черную и белую;
– молча делать, что необходимо;
– не балоболить попусту;
– поддерживать тех, кто устал;
– не слоняться без дела;
– понимать, что капитан самый опытный, доверять ему;
– скрывать свою усталость и плохое настроение;
– помнить, что после шторма обязательно выглянет солнце:
– не бояться, а делать, что положено.

Капитан рассказывает:
– Знакомый шел на яхте через Атлантику. Все было хорошо, пока все было хорошо. Но начался шторм. Волны перекатываются через палубу, яхту мотает, мачта скрипит. Положение серьезное, но все под контролем. Капитан держит курс, а команда начинает психовать. Кричат, что утонут, просят подать сигнал SOS. Капитан мягкий, матом не ругается, пытается всех успокоить. Его не слушают, связывают и нажимают кнопку SOS. Подходит английский военный корабль. Всех поднимают на борт, но бесхозное судно не должно плавать в океане – такие морские правила. Английский капитан отдает команду расстрелять и утопить яхту.

Это так, к вопросу о важности подбора экипажа. «Глории» повезло. Ей управляли мужчины, выполнявшие все пункты негласного морского устава. Притерлись почти мгновенно. Капитан поглядывал на команду и ворчал скорее по привычке, чтобы мы не дремали. Его задача не только дойти до нужной точки на карте, но и сохранить правильный настрой на судне. Дождь? Нет проблем. Это бесплатный душ. Капитан весь в мыле стоит на корме и кричит, что яхтсмены дикий народ и это замечательно, так и должно быть. Непогода сутки не выпускает нас из шхеры – тоже не проблема. «Профессор, холера тебя дери! Не пора ли нам послушать про ДНК и узнать последние новости с Марса?» Четырнадцать вечеров, четырнадцать лекций. Обо всем. Начиная с сотворения мира и истории религий и кончая практикой цветной фотографии. Боцман, который сначала настороженно относился к непонятному американцу, начал оттаивать. Из американца я превратился в профессора, потом стал Владимиром Александровичем на ты, потом он перешел на вы.
– Ты что, охренел? – возмущаюсь я, услышав «Владимир Александрович, пойдемте мыть посуду». – Ты хочешь стать вторым человеком на планете, который ко мне обращается на вы? Бывшей дипломнице я еще могу это простить, но тебе…
– Дык это от уважения, – запинается боцман. – Ладно, хрен с тобой. Тащи грязные тарелки на корму.

Ладога – 5 (отрывки из повести)



Второе философское отступление
Романтика — мечтательное умонастроение, проникнутое идеализацией действительности (из сети).

Школьная романтика представлялась мне вечерней прогулкой по берегу реки с красивой девушкой. Такая романтика быстро прошла, когда приелся восторг первых прикосновений. Нужно было о чем-то разговаривать. Мечты еще не сформировались, книги мы читали разные, учителям перемыли кости в первые пятнадцать минут, и остаток прогулки приходилось слушать сплетни о подругах и их тайных вздыхателях. Если девушка была строгих правил, то на третьей встрече делать было совершенно нечего.

Через несколько лет встречи с девушками стали более интересными, но романтическими их можно было назвать с большой натяжкой. По радио крутили песни о романтике дальних дорог, туманов и бескрайних просторов. Это было уже чисто мужское: горы, бурные реки, тайга, мытье золота в уральских ручьях, установка палаток под проливным дождем, котелок рисовой каши с брусникой и обжаренной корейкой… Закопченные, обросшие, в штормовках и тяжелых ботинках мы выходили на привокзальные площади и жалели всех, кто не познал романтику дорог, туманов и далее по списку. Романтичными, на самом деле, были только возвращения. В реальности преобладали тяжелый труд, усталость, преодоление страха и желание быстрее вернуться, чтобы ощутить себя героем. И немного свысока смотреть на тех, кто это время сидел в библиотеках или оттягивался в пьяных компаниях.

Потом началась романтика работы. Ты уже совсем большой, все впереди, растет желание проявить себя. Идешь по коридору, по стенам которого змеятся тяжелые кабели, смотришь на зеленый луч осциллографа и радуешься, что научился задавать вопросы и получать ответы о тайнах микромира. Эти восторги быстро проходят, когда оказывается, что нужно ждать три часа, чтобы поставить точку на графике. Что не обойтись без долгого сидения в библиотеке, без выпаивания сгоревших микросхем в компьютере, без унизительного поиска денег для покупки редких изотопов. Работа осталась интересной, но «идеализация действительности» исчезла.

Пришла новая романтика (как без нее жить!) – новые страны, города, люди. Ты мочил ладони в четырех океанах, смотрел на зеленые холмы Тосканы, ругал дождь на холме Монмартра, грустил на поляне, где убили Лермонтова, любовался подушечкой, сшитой Михаилом Зощенко, чтобы удобнее работать, сидя в кровати. И еще вечерний ресторан, на столе горела свеча, а рядом улыбалась любимая женщина. Все это давало заряд, помогало пережить серые дни, когда на небе тяжелые тучи, а в окна стучит холодный дождь.

Такая романтика уже не требовала тяжелых рюкзаков, дрожи в коленках, когда ползешь по отвесной скале, или бессонных ночей в душных лабораторных комнатах. Комфортно и безопасно. Стертые ноги, боль в пояснице и несвежие овощи в ресторанах быстро забывались. Зато в компьютере росли папки с манящими названиями: Флоренция, Золотое Кольцо, Кавказ, Аризона, Монтана, Питер, Амстердам…

Вроде бы все правильно, жизнь интересная. Возвращаясь, ты идеализируешь тропы в Большом Каньоне, парижские кафе и закат у Дворцового моста над Невой. Перед глазами мелькают картинки одна прекраснее другой. Но почему так неспокойно на душе? Ведь уже не хочется бродить по дорожке с девчонкой и слушать ее рассказы о подругах. И уже устал от гудения трансформаторов и запаха ацетона в лаборатории. Появились сомнения, что двацатикилометровый дневной переход по горной тайге доставит радость. Даже походы на каноэ, когда душу согревает сумка-холодильник с хорошей водкой и любовно приготовленным салатом оливье, начинают казаться чем-то обыденным. Почему так хочется сделать, то, что не сделают другие? Побывать там, где нет толпы туристов с фотокамерами и палками для селфи.

И вдруг понимаешь, что сейчас, когда ты сидишь, прислонившись к мачте, ты сидишь правильно. Это то, чего не хватало. Правильно все – серые волны, тучи, из которых скоро польется дождь, ветер, от которого устаешь и надеваешь теплую шапочку. И еще правильный боцман, стоящий у штага и молча смотрящий на далекие острова.

Ладога – 4 (отрывки из повести)



Первое философское отступление
Однажды юную корреспондентку взяли на корабль, бороздивший северные моря. Он нее ожидали захватывающих репортажей о героическом труде моряков и описания суровой северной красоты. Но у юной корреспондентки были свои представления о журналистике. Так, около острова Вайгач она пожаловалась на холод и порадовалась пришедшим мыслям о Пушкине. Далее в ее репортаже пошли страницы о пушкинском творчестве.

Я не спешу ее ругать. Мысли на море приходят самые разнообразные. Представьте, что вы пробираетесь на нос яхты, садитесь на палубу и начинаете смотреть на голубой простор. Первые минуты – эйфория. Кажется, что попали в сказочную страну, у вас выросли крылья, позволяющие бесшумно парить над волнами. Впереди красиво. Вы поворачиваете голову направо – там тоже красиво. Налево – еще красивее. Если писать штампами, то от восторга захватывает дух, а сердце готово выскочить из груди. Но вот дух освобожден, сердце не выскочило, дыхание ровное, пульс стабильный, с хорошим наполнением.

На красоту нельзя смотреть бесконечно. Даже на женскую. Женщина должна заговорить или хотя бы слушать и кивать. С морем поговорить нельзя. Всегда получается разговор с внутренним голосом. Вы ему про акварель вечерних облаков, а он о Пушкине. И ваш карандаш в недоумении зависает над блокнотом. Хотели написать о просторах, а пишете о женщинах, любивших поэтов. Или вообще ничего не пишете, а погружаетесь в нирвану, когда сознание оторвано от тела, обремененного желаниями и страданиями.

– Писатель, – раздается голос капитана. – Спишь, что ли?
– Накапливаю впечатления.
– Красоту видишь?
– Угу.
– Не грусти, скоро будет five o’clock tea. С бубликами и медом.

Ладога – 2 (отрывки из повести)




Боцмана тоже зовут Володя. Чтобы нас различать, боцмана зовут Боцман, меня – Американский шпион.
– Как зовут твоего куратора? – интересуется боцман. Он работает в МИДе, ему это важно.
– Абрам Семеныч, – разглашаю я военную тайну.
– Ты сразу на две организации работаешь? – изумляется капитан. – Вот она, сила доллара!
Боцман заявляет, что за умеренную плату готов рассказать все секреты. Он отвечает за организацию культурных встреч и выпивок с зарубежными странами.
– Если бы знал, какие тыщи уходят налево!
Тут он замолкает и ждет, когда я назову сумму вознаграждения.
– Абрам Семеныча это не интересует.
Боцман обиженно замолкает и заявляет, что «американский шпион» слишком долго выговаривать и он будет звать меня просто американцем.
– Доложи Абрам Семенычу, что прибыл на место, – подсказывает капитан.
Достаю выключенный телефон, говорю, что к выполнению задания готов, команда тоже готова, а в моей каюте полно долларов.
– Мы будем тебе помогать, – говорит капитан. – Только не забудь поделиться гонораром.
Киваю, и открываю шкафчик за моей головой. Там рюмки, бутылки и бочонок.
– Ром?
– Лучше! Флотская настойка коньяка, водки и целебных трав.
Рядом со шкафчиком темно-зеленая бутылка с мутной жидкостью. Открывая пробку, нюхаю.
– Спирт?
– Адская лечебная смесь. Содержит все известные целебные травы. Ядовита, только для наружного употребления. Тебя полечить?
Неделю назад в Миннесоте меня за ухо укусил клещ. Капитан достает палочку с ватой, мочит ее в бутылке.
– На, лечись! Я отвечаю за здоровье экипажа. Могу сейчас сделать тебе искусственное дыхание и поставить клизму.
Я сразу чувствую себя здоровым и интересуюсь, что за книги на полках.
– Это гости натаскали.
Беру книгу Александра Городницкого. Открываю, вижу автограф.
– Он тоже на Глории плавал?
– Нет, но мы знакомы. До твоего приезда я читал ее боцману вслух.
– Боцман не умеет читать?
– Это я еще не выяснил, но слушать он умеет.
Достаю привезенную бутылку бренди.
– Легкий. Пьется, как песня льется!
Боцман отвинчивает пробку.
– Нюхается легко, – заключает он, – но на работе нельзя.
С недоумением смотрю на капитана.
– Через пять минут отчаливаем, – объясняет он.
– В рынду будем звонить?
– Это обязательно. И по радио скажем, что яхта Глория выходит из акватории.
На причале собрались яхтсмены, чтобы нас проводить. Отвязываем швартовые концы от кнехтов, заводим дизель. Яхтсмены внимательно смотрят за нашими маневрами. Мне сразу вспомнился Гоголь:
– Вишь ты, – сказал один другому, — вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?
– Доедет, — отвечал другой.
– А в Казань-то, я думаю, не доедет?
– В Казань не доедет, — отвечал другой.

Капитан ударил в рынду, распугав дремавших чаек, прибавил обороты и мы отчалили. Кроме яхтсменов нас провождали две собаки, разбитые окна умершего целлюлозно-бумажного комбината и густой черный дым из трубы заводика по производству древесно-стружечных плит.