Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Ладога



Ура! Опубликована книга «Ладога». Это лирические и философские заметки матроса о путешествии по Ладоге, написанные под руководством Капитана и Боцмана. Детям до 16-ти лет читать не рекомендуется. Вот оглавление:

КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ
ПУТЬ К ЯХТЕ
ГЛОРИЯ
АМЕРИКАНСКИЙ ШПИОН
О КРАСОТЕ. ПЕРВОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
ПЕРВАЯ ШХЕРА
ЧУДЕСА ПОСЛЕ ЧАЯ
О РОМАНТИКЕ. ВТОРОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
В КОЧЕРГЕ
НА ВОДЕ
НЕМНОГО ЦИВИЛИЗАЦИИ
В ШХЕРАХ
КАПИТАН И КОМАНДА. ТРЕТЬЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
О ПОГОДЕ И ЛЕНИ
ВАЛААМ
СРАВНЕНИЕ
ИДЕМ НА СЕВЕР
НА ПУТСААРИ
ХУДОЖНИКИ. ЧЕТВЕРТОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
ОСТРОВА
БУХТА ПОГИБШЕГО КОРАБЛЯ
ОДИН НА ОДИН С МОРЕМ
ПРИЧАЛИЛИ!
ПОСЛЕДНЕЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
МОСКВА. ПРИЛОЖЕНИЕ №1
ДРУГИЕ КНИГИ ВЛАДИМИРА ДАРАГАНА. ПРИЛОЖЕНИЕ №2

Кому интересно: сейчас книгу можно приобрести в издательстве. Там нет наценок магазинов и там самые низкие цены. Вот ссылка на сайт книги

https://ridero.ru/books/ladoga/

Книга скоро появится в магазинах Ozon, Litres, Amazon, Bookmate и других. Я сообщу и об этой приятной новости.
Buy for 50 tokens
Buy promo for minimal price.

Лилия




У кого август - астры, а у меня лилии. Десятилетнюю традицию фотографировать лилии в августе нарушать не буду.
К цветению лотоса опоздал. Сейчас у него вместо цветка коричневая коробочка с дырками.

Ноябрь



Ноябрь – месяц, когда уют в доме становится важнее погоды на улице.

Ноябрьское солнце смотрится неожиданным гостем. А на ясное небо смотришь с предчувствием беды – явно прилетел северный ветер с морозами.

А как прекрасен ноябрьский дождь! – ты точно знаешь, что не придется откапывать занесенную снегом дверь гаража.

В ноябре можно начинать понемножку пить. Маленькая рюмка не дает ноябрьской грусти перерасти в ноябрьскую лень. После рюмки дом становится уютнее, а погода за окном не такой страшной.

В ноябре надо любить. Неважно кого – жену, любовницу, девушку из соседнего отдела или самого себя. Ноябрь – отличный месяц для подвигов, а подвиги надо кому-то посвящать.

Ноябрь – месяц для грандиозных начинаний. Глупо начинать в декабре, когда заканчивается год. Летом и золотой осенью тоже глупо – в это время надо просто радоваться жизни. Весной надо радоваться тому, что еще живой. Январь с февралем для планов, а не начинаний.

В ноябре легко начинать новую жизнь. Ведь если что-то пойдет не так, то начало можно перенести на новый год.

Главная ноябрьская ошибка – нетерпеливое ожидание прихода зимы. Впрочем, любое ожидание является ошибкой.

Перелетные птицы уже улетели. Ну и хрен с ними! Им не надо любить в ноябре.

Огонь в ноябре приобретает магическую силу. Даже в зажигалке или конфорке. Он вселяет надежду, что мы доживем до весны.

Туман



Кому-то красивый туман, а кому-то грибы там искать.
Больше фотографий о поездке на север в фейсбуке.

Пока хватит



– Ты бы угомонился с постами о Ладоге. Это неинтересно для тех, кто далек от парусного спорта. Не повторяй ошибок. Сам же описал в книге «Однажды» свое возвращение с Ингури. Тем более все посты сырые, слишком эмоциональные, неотредактированные. Пиши спокойно повесть, кому интересно потом почитают.
– А как же рассказ о Валааме? Старпом такие ужасы рассказал. И о Никольском ските…
– Вспомни Ингури.
– Да, я помню, какой был шок после Ингури. Вот что я написал:

«Никому не интересно, что было с нами на Ингури – рубли, квадратные метры и размеры лифчиков интереснее. Мрачная Ингури с ее дождями и туманными горами никого не волновала.
На дне рождения у знакомой все обсуждают парня, который купил любовнице духи за 70 рублей – вот это интересно всем.
– Володь, а ты смог бы купить мне такие духи, если бы я была твоей любовницей?
– Конечно, купил бы с первой стипендии.
– Да?.. А почему?
– Чтобы ты больше не приставала ко мне с этими духами.
– Чудовище! Весь романтический настрой испортил.
Я сижу в углу комнаты и смотрю на танцующие пары.
– Ой, смотрите! Они не танцуют, а стоят. И он ее попу гладит!
Про попу мне тоже не интересно. Я допиваю чай, прощаюсь и ухожу».

Ладога – 6 (отрывки из повести)




Третье философское отступление
На первых курсах института было все равно с кем идти в поход. Главное – куда. Потом все изменилось. Я мог пойти в пятый раз на исхоженные мстинсткие пороги, если была хорошая компания. И отказаться от похода на плотах по алтайской Бие, узнав состав команды.

На небольшой яхте выбор экипажа – один из главнейших залогов успеха похода. Там поневоле надо становиться настоящим мужчиной. Нет, не тем, кто сто раз выжимает двухпудовку и умеет стрелять от бедра. Надо
– не ныть;
– не разделять работу на черную и белую;
– молча делать, что необходимо;
– не балоболить попусту;
– поддерживать тех, кто устал;
– не слоняться без дела;
– понимать, что капитан самый опытный, доверять ему;
– скрывать свою усталость и плохое настроение;
– помнить, что после шторма обязательно выглянет солнце:
– не бояться, а делать, что положено.

Капитан рассказывает:
– Знакомый шел на яхте через Атлантику. Все было хорошо, пока все было хорошо. Но начался шторм. Волны перекатываются через палубу, яхту мотает, мачта скрипит. Положение серьезное, но все под контролем. Капитан держит курс, а команда начинает психовать. Кричат, что утонут, просят подать сигнал SOS. Капитан мягкий, матом не ругается, пытается всех успокоить. Его не слушают, связывают и нажимают кнопку SOS. Подходит английский военный корабль. Всех поднимают на борт, но бесхозное судно не должно плавать в океане – такие морские правила. Английский капитан отдает команду расстрелять и утопить яхту.

Это так, к вопросу о важности подбора экипажа. «Глории» повезло. Ей управляли мужчины, выполнявшие все пункты негласного морского устава. Притерлись почти мгновенно. Капитан поглядывал на команду и ворчал скорее по привычке, чтобы мы не дремали. Его задача не только дойти до нужной точки на карте, но и сохранить правильный настрой на судне. Дождь? Нет проблем. Это бесплатный душ. Капитан весь в мыле стоит на корме и кричит, что яхтсмены дикий народ и это замечательно, так и должно быть. Непогода сутки не выпускает нас из шхеры – тоже не проблема. «Профессор, холера тебя дери! Не пора ли нам послушать про ДНК и узнать последние новости с Марса?» Четырнадцать вечеров, четырнадцать лекций. Обо всем. Начиная с сотворения мира и истории религий и кончая практикой цветной фотографии. Боцман, который сначала настороженно относился к непонятному американцу, начал оттаивать. Из американца я превратился в профессора, потом стал Владимиром Александровичем на ты, потом он перешел на вы.
– Ты что, охренел? – возмущаюсь я, услышав «Владимир Александрович, пойдемте мыть посуду». – Ты хочешь стать вторым человеком на планете, который ко мне обращается на вы? Бывшей дипломнице я еще могу это простить, но тебе…
– Дык это от уважения, – запинается боцман. – Ладно, хрен с тобой. Тащи грязные тарелки на корму.

Ладога – 5 (отрывки из повести)



Второе философское отступление
Романтика — мечтательное умонастроение, проникнутое идеализацией действительности (из сети).

Школьная романтика представлялась мне вечерней прогулкой по берегу реки с красивой девушкой. Такая романтика быстро прошла, когда приелся восторг первых прикосновений. Нужно было о чем-то разговаривать. Мечты еще не сформировались, книги мы читали разные, учителям перемыли кости в первые пятнадцать минут, и остаток прогулки приходилось слушать сплетни о подругах и их тайных вздыхателях. Если девушка была строгих правил, то на третьей встрече делать было совершенно нечего.

Через несколько лет встречи с девушками стали более интересными, но романтическими их можно было назвать с большой натяжкой. По радио крутили песни о романтике дальних дорог, туманов и бескрайних просторов. Это было уже чисто мужское: горы, бурные реки, тайга, мытье золота в уральских ручьях, установка палаток под проливным дождем, котелок рисовой каши с брусникой и обжаренной корейкой… Закопченные, обросшие, в штормовках и тяжелых ботинках мы выходили на привокзальные площади и жалели всех, кто не познал романтику дорог, туманов и далее по списку. Романтичными, на самом деле, были только возвращения. В реальности преобладали тяжелый труд, усталость, преодоление страха и желание быстрее вернуться, чтобы ощутить себя героем. И немного свысока смотреть на тех, кто это время сидел в библиотеках или оттягивался в пьяных компаниях.

Потом началась романтика работы. Ты уже совсем большой, все впереди, растет желание проявить себя. Идешь по коридору, по стенам которого змеятся тяжелые кабели, смотришь на зеленый луч осциллографа и радуешься, что научился задавать вопросы и получать ответы о тайнах микромира. Эти восторги быстро проходят, когда оказывается, что нужно ждать три часа, чтобы поставить точку на графике. Что не обойтись без долгого сидения в библиотеке, без выпаивания сгоревших микросхем в компьютере, без унизительного поиска денег для покупки редких изотопов. Работа осталась интересной, но «идеализация действительности» исчезла.

Пришла новая романтика (как без нее жить!) – новые страны, города, люди. Ты мочил ладони в четырех океанах, смотрел на зеленые холмы Тосканы, ругал дождь на холме Монмартра, грустил на поляне, где убили Лермонтова, любовался подушечкой, сшитой Михаилом Зощенко, чтобы удобнее работать, сидя в кровати. И еще вечерний ресторан, на столе горела свеча, а рядом улыбалась любимая женщина. Все это давало заряд, помогало пережить серые дни, когда на небе тяжелые тучи, а в окна стучит холодный дождь.

Такая романтика уже не требовала тяжелых рюкзаков, дрожи в коленках, когда ползешь по отвесной скале, или бессонных ночей в душных лабораторных комнатах. Комфортно и безопасно. Стертые ноги, боль в пояснице и несвежие овощи в ресторанах быстро забывались. Зато в компьютере росли папки с манящими названиями: Флоренция, Золотое Кольцо, Кавказ, Аризона, Монтана, Питер, Амстердам…

Вроде бы все правильно, жизнь интересная. Возвращаясь, ты идеализируешь тропы в Большом Каньоне, парижские кафе и закат у Дворцового моста над Невой. Перед глазами мелькают картинки одна прекраснее другой. Но почему так неспокойно на душе? Ведь уже не хочется бродить по дорожке с девчонкой и слушать ее рассказы о подругах. И уже устал от гудения трансформаторов и запаха ацетона в лаборатории. Появились сомнения, что двацатикилометровый дневной переход по горной тайге доставит радость. Даже походы на каноэ, когда душу согревает сумка-холодильник с хорошей водкой и любовно приготовленным салатом оливье, начинают казаться чем-то обыденным. Почему так хочется сделать, то, что не сделают другие? Побывать там, где нет толпы туристов с фотокамерами и палками для селфи.

И вдруг понимаешь, что сейчас, когда ты сидишь, прислонившись к мачте, ты сидишь правильно. Это то, чего не хватало. Правильно все – серые волны, тучи, из которых скоро польется дождь, ветер, от которого устаешь и надеваешь теплую шапочку. И еще правильный боцман, стоящий у штага и молча смотрящий на далекие острова.

Ладога – 4 (отрывки из повести)



Первое философское отступление
Однажды юную корреспондентку взяли на корабль, бороздивший северные моря. Он нее ожидали захватывающих репортажей о героическом труде моряков и описания суровой северной красоты. Но у юной корреспондентки были свои представления о журналистике. Так, около острова Вайгач она пожаловалась на холод и порадовалась пришедшим мыслям о Пушкине. Далее в ее репортаже пошли страницы о пушкинском творчестве.

Я не спешу ее ругать. Мысли на море приходят самые разнообразные. Представьте, что вы пробираетесь на нос яхты, садитесь на палубу и начинаете смотреть на голубой простор. Первые минуты – эйфория. Кажется, что попали в сказочную страну, у вас выросли крылья, позволяющие бесшумно парить над волнами. Впереди красиво. Вы поворачиваете голову направо – там тоже красиво. Налево – еще красивее. Если писать штампами, то от восторга захватывает дух, а сердце готово выскочить из груди. Но вот дух освобожден, сердце не выскочило, дыхание ровное, пульс стабильный, с хорошим наполнением.

На красоту нельзя смотреть бесконечно. Даже на женскую. Женщина должна заговорить или хотя бы слушать и кивать. С морем поговорить нельзя. Всегда получается разговор с внутренним голосом. Вы ему про акварель вечерних облаков, а он о Пушкине. И ваш карандаш в недоумении зависает над блокнотом. Хотели написать о просторах, а пишете о женщинах, любивших поэтов. Или вообще ничего не пишете, а погружаетесь в нирвану, когда сознание оторвано от тела, обремененного желаниями и страданиями.

– Писатель, – раздается голос капитана. – Спишь, что ли?
– Накапливаю впечатления.
– Красоту видишь?
– Угу.
– Не грусти, скоро будет five o’clock tea. С бубликами и медом.

Ладога – 2 (отрывки из повести)




Боцмана тоже зовут Володя. Чтобы нас различать, боцмана зовут Боцман, меня – Американский шпион.
– Как зовут твоего куратора? – интересуется боцман. Он работает в МИДе, ему это важно.
– Абрам Семеныч, – разглашаю я военную тайну.
– Ты сразу на две организации работаешь? – изумляется капитан. – Вот она, сила доллара!
Боцман заявляет, что за умеренную плату готов рассказать все секреты. Он отвечает за организацию культурных встреч и выпивок с зарубежными странами.
– Если бы знал, какие тыщи уходят налево!
Тут он замолкает и ждет, когда я назову сумму вознаграждения.
– Абрам Семеныча это не интересует.
Боцман обиженно замолкает и заявляет, что «американский шпион» слишком долго выговаривать и он будет звать меня просто американцем.
– Доложи Абрам Семенычу, что прибыл на место, – подсказывает капитан.
Достаю выключенный телефон, говорю, что к выполнению задания готов, команда тоже готова, а в моей каюте полно долларов.
– Мы будем тебе помогать, – говорит капитан. – Только не забудь поделиться гонораром.
Киваю, и открываю шкафчик за моей головой. Там рюмки, бутылки и бочонок.
– Ром?
– Лучше! Флотская настойка коньяка, водки и целебных трав.
Рядом со шкафчиком темно-зеленая бутылка с мутной жидкостью. Открывая пробку, нюхаю.
– Спирт?
– Адская лечебная смесь. Содержит все известные целебные травы. Ядовита, только для наружного употребления. Тебя полечить?
Неделю назад в Миннесоте меня за ухо укусил клещ. Капитан достает палочку с ватой, мочит ее в бутылке.
– На, лечись! Я отвечаю за здоровье экипажа. Могу сейчас сделать тебе искусственное дыхание и поставить клизму.
Я сразу чувствую себя здоровым и интересуюсь, что за книги на полках.
– Это гости натаскали.
Беру книгу Александра Городницкого. Открываю, вижу автограф.
– Он тоже на Глории плавал?
– Нет, но мы знакомы. До твоего приезда я читал ее боцману вслух.
– Боцман не умеет читать?
– Это я еще не выяснил, но слушать он умеет.
Достаю привезенную бутылку бренди.
– Легкий. Пьется, как песня льется!
Боцман отвинчивает пробку.
– Нюхается легко, – заключает он, – но на работе нельзя.
С недоумением смотрю на капитана.
– Через пять минут отчаливаем, – объясняет он.
– В рынду будем звонить?
– Это обязательно. И по радио скажем, что яхта Глория выходит из акватории.
На причале собрались яхтсмены, чтобы нас проводить. Отвязываем швартовые концы от кнехтов, заводим дизель. Яхтсмены внимательно смотрят за нашими маневрами. Мне сразу вспомнился Гоголь:
– Вишь ты, – сказал один другому, — вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?
– Доедет, — отвечал другой.
– А в Казань-то, я думаю, не доедет?
– В Казань не доедет, — отвечал другой.

Капитан ударил в рынду, распугав дремавших чаек, прибавил обороты и мы отчалили. Кроме яхтсменов нас провождали две собаки, разбитые окна умершего целлюлозно-бумажного комбината и густой черный дым из трубы заводика по производству древесно-стружечных плит.

Главный рыболов



Готовимся к экспедиции по Ладоге. Меня уже повысили в должности. Я теперь не юный моряк, а главный рыболов. И это при том, что терпеть не могу ловить рыбу.
– Приказы не обсуждаются, – очень обидно и сурово сказал капитан.
Я кивнул и стал изучать вопрос по книгам для юных рыболовов. Выяснил, что рыбы бывают пресноводными и соленоводными. Во как! А я раньше разделял их на вкусные и невкусные.

Последний раз я ловил рыбу в четвертом классе на озере Балхаш. Жили мы в военном городке, рядом взлетали ракеты и антиракеты, а мы с пацанами играли в войнушку и мечтали найти живую воду.
– Выпьешь стакан такой воды и помолодеешь лет на десять, – объяснял мне Сережка, сосед по парте.
Озеро Балхаш – одно из самых удивительных на планете. Оно наполовину соленое, наполовину пресное.
– В Балхаше точно есть живая вода, – продолжал Сережка. – Она должна пахнуть газировкой. Надо только место найти.

Мы искали такое место и заодно пристрастились ловить рыбу. Удочек в нашем военторге не было, но мы связали из дранок (метровые щепки) нечто длинное и в меру гибкое, сделали поплавки из бутылочных пробок и спичек, леску и крючки где-то выпросили.
В озере плавали сазаны и маринки. Мама маринок не любила, говорила, что у них есть черная ядовитая пленка, которую она боится. К сожаления, на хлебные мякиши сазаны не ловились.
– Фигня, – говорил Сережка. – Чем больше маринок мы поймаем, тем больше в озере сазанов будет.

Как-то в процессе рыбной ловли к нам подошли два младших сержанта.
– А что это вы тут делаете? – спросил первый младший сержант. – Где дранки взяли?
Дранки мы взяли на стройке, поэтому пожали плечами и промямлили:
– Валялись…
– Что за рыба? – поинтересовался второй младший сержант, заглянув в ведро, где резвились две рыбешки.
– Маринки.
– Если бы тут маринки в юбках плавали, я бы их голыми руками ловил, – мечтательно протянул первый младший сержант.
– Да уж хлебом их не заманишь! – согласился второй младший сержант.

Прошло много лет, в течение которых я не держал в руках удочку. Так что у нашей экспедиции шансов полакомиться свежей рыбой практически нет. Хотя…
Знаю я один рыбацкий секрет. По Ладоге плавают лодки с местными рыбаками. А человек я общительный, переговоры вести умею. Без ухи мы не останемся.