Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Сан Саныч



ЧТЕНИЕ
Сан Саныч пришел в гости, и его попросили прочитать сказку ребенку, пока хозяева накрывают на стол. Через минуту Сан Саныч появился на кухне.
– Так быстро прочитал? – удивилась хозяйка.
– Я пересказал сказку «Колобок» своими словами, – сказал Сан Саныч. – Этих слов оказалось немного.
– И что ты сказал?
– От судьбы не уйдешь.

***

БОГАТСТВО
– Умерь свои желания и почувствуешь себя богатым, – сказали Сан Санычу.
Сан Саныч подумал, заказал чизбургер с кока-колой, но богатым себя не почувствовал.

***

ЭТИКЕТ
Сан Саныч пошел на лекцию о современном этикете.
– Сейчас звонок без предварительного текстового сообщения – это техническая безграмотность и моветон, – сказал лектор.
В это время Сан Санычу позвонил приятель.
– Ты технически безграмотный моветонист, – прошептал Сан Саныч в трубку.
Приятель испуганно отключился, а Сан Саныч продолжил слушать лекцию.

***

КРИТИКА
Сан Саныч пришел на работу и сказал, что вечером смотрел фильм и он ему не понравился.
– Ты сделал две ошибки, – сказал коллега. – Критика должна быть конструктивной, и еще нужно уметь находить что-то хорошее.
– Фильму не хватает хорошего сценариста, режиссера и артистов, – сказал Сан Саныч.
– Ну а что ты нашел хорошего?
– Хорошо, что это фильм, а не сериал.

***

ИСКУССТВО
Сан Саныч пришел в музей современного искусства и остановился перед кучей ржавых железяк.
– Эта инсталляция символизирует конец века громоздких вещей и механизмов. Мы перешли в эпоху миниатюризации, – объяснил экскурсовод.
Сан Саныч долго искал в инсталляции что-нибудь миниатюрное, не нашел и догадался, что миниатюризация достигла такого совершенства, что ее просто не видно.
Buy for 50 tokens
Buy promo for minimal price.

Зачем читать художественную прозу?



1. Писателям: чтобы понять, как надо и как не надо писать.

2. Физикам: убедиться, что они правильно выбрали профессию. В жизни и в физике надо уметь пренебрегать несущественным.

3. Математикам: для бодрости ума – понять, что современная математика не годится для описания бытия, что надо думать о новой математике.

4. Химикам: чтобы думать о людях и о том, что химия приближает конец всего живого на земле.

5. Биологам: понять, наконец, что чем глубже они залезают внутрь клетки, тем дальше они отходят от понимания смысла жизни.

6. Художникам: для новых идей – писатели тоже видят мир по-своему.

7. Программистам: чтобы узнать, что кроме компьютеров на земле есть другая жизнь.

8. Пассажирам: чтобы перестать пялиться на женские коленки.

9. Пассажиркам: чтобы спрятаться от горящих мужских глаз.

10. Поэтам: чтобы убедиться, что так писать может каждый – ведь это не поэзия.

11. Журналистам: чтобы немного подучить грамматику.

12. Бедным: узнать, что богатство не приносит счастье.

13. Богатым: окончательно убедиться, что богатство только добавляет проблемы.

14. Политикам: чтобы задуматься об уходе из профессии.

15. Клеркам: для новых тем разговоров в курилке.

Глазами художника



Я помню все, что происходило на дороге, когда впервые сел за руль «копейки». Ряд гаражей, ворота, мотоциклист в черном шлеме, зеленый грузовик на встречной полосе… Сейчас я часто не могу вспомнить, по какой улице проехал, чтобы добраться до нужного места.

Виновата эволюция. Это она приучила нас в первую очередь обращать внимание на опасности, фиксировать их, запоминать, чтобы избегать в будущем. В тот осенний день, когда я впервые нажал на педаль газа, опасным было все. Особенно грузовик – его я помню лучше всего.

Когда мы бесцельно гуляем по лесу, то восторги от запахов и шума деревьев над головой быстро улетучиваются. Внимание рассеивается, мы машинально отмечаем только лужи, сучки на уровне глаз, непонятные звуки, подозрительно глубокий мох. Это правильно, мы не можем фиксировать миллиарды деталей, эволюция научила нас быть немного рассеянными, чтобы осталось место для сигналов опасности.

Если у нас в руках фотокамера, то мозгу приходится работать больше. Глаза ищут кадры и одновременно работают ангелами-хранителями. Думать о чем-то серьезном в это время практически невозможно – для этого в голове почти нет места.

Но вот вы увидели что-то необычное, остановились. Опасности больше нет, мозг работает в другом режиме. Фотограф делает шаг влево, вправо, наклоняется, приседает – ищет лучший ракурс. Художник машинально отмечает цвета. Вот зеленые листья, но какой оттенок, какие краски использовать: изумрудную, кобальт, марганцево-кадмиевую, виридоновую? Что за оттенки: виридиан, салатовый, фисташковый, оливковый, аспарагус, мята, хаки? Писатель пытается найти простые слова, описывающие увиденное.

Потом все это превращается в фотографию, картину, абзац в рассказе. Но что это? Почему на фотографии только голые сучья и нахохленная ворона? Почему на картине только цветные пятна и невесть откуда взявшиеся треугольники? Почему у писателя только треснул сучок и зачавкала жижа, спрятавшаяся под мхом? Где облака, освещенные вечерним солнцем? Где семейка мухоморов под елкой? Где, наконец, береза, на которой вырезано женское имя?

Все это осталось там, на опушке леса. Нам принесли только то, что считалось новым и важным, что заполнило какие-то лакуны в сознании, чего не хватало для законченности картины мира.

Когда я хожу по выставке картин, то думаю не о сюжете или пейзаже в рамке, а о том, чего не хватало художнику, как эта работа позволила ему дальше жить немного спокойнее, выплеснуть на холст накопленное неудовлетворение. Как он видел, и как увиденное легло в его сознание, помогло ему познать окружающее немного глубже.

Художник, если он не ремесленник, пишет не для публики. Он пишет для себя, пытаясь понять свои мысли и ощущения. Не спрашивайте, почему на картине у девушки видны глаза и затылок одновременно. Девушка вертела головой, художник так ее запомнил. А почему дома в виде кругов? Неужели вы не видели таких домов? Ведь когда у вас хорошее настроение, то все кажется круглым.

Пропущенное



Представьте картину, на которой женщина на кого-то смотрит, а этого «кавота» нет. Кто он? – нужно догадаться, включив воображение. Он был в воображении художника, нам предложена маленькая загадка.

Хемингуэй писал, что в рассказе «можно опускать что угодно при условии, если ты знаешь, что опускаешь. Тогда это лишь укрепляет сюжет, читатель чувствует, что за ненаписанным есть что-то, еще не раскрытое».

Да, есть большая разница между ненаписанным сознательно и ненаписанным потому, что не знаешь, о чем писать. Или для искусственного тумана в сюжете – пусть, дескать, читатель помучается.

Рассказы с «пропущенным» читаются нелегко, их мало кто понимает с первого раза. Если написаны мастерски, то перечитываешь.

У нас тоже бывает «пропущенное». Ты не пошел на встречу потому, что знаешь, что там будет. Но в отличие от художника и писателя тебе только кажется, что знаешь. Пройдут годы, ты начинаешь вспоминать пропущенное, добавлять туда краски и слова, чтобы закрыть дыру в ленте памяти. Пропущенное становится ярким, затмевая прошедшую реальность.

Вообще, размышлять о том, что могло быть, если бы ты свернул за угол – это прекрасное занятие, когда усталый лежишь на диване, а срочная работа перенесена на завтра по важной причине – тебе приспичило поразмышлять.

Ценность



Так совпало, что на яхте я прочитал книгу Пелевина «iPhuck 10», а вечером зашел разговор о ценности произведений искусства. Пелевин писал, что ценность картины и популярность художника определяется покупателями. Если купить велосипедное седло с приваренным рулем (так Пикассо изобразил быка) за миллион долларов и громко объявить, что это шедевр, то следующий шедевр художника (например, колесо с фарой) также можно продать за миллион.

Капитан оказался специалистом в раскрутке художников – занимался этим профессионально. Оказалось, что Пелевин дилетант, что существуют секретные технологии, позволяющие продавать картины малоизвестных до того художников за бешеные деньги. Писать об этом без разрешения не буду, скажу только, что такие технологии требуют солидных начальных вложений.

Меня всегда занимало, почему какие-то книги или картины считаются классическими шедеврами? Кто определяет их стоимость и значимость? Простой ответ, что другие еще хуже, меня не удовлетворял. Почему мне нравятся примитивные картины Миро, где нужно напрячь мозги для понимания смысла нелепых фигурок на синем фоне? И почему я схожу с ума по Питеру Брейгелю с его десятками смешных фигурок на нелепом, нереалистичном фоне? Я стал равнодушен к красивым пейзажам с выписанными листочками и травинками – всегда хочется сказать, что профессиональный фотограф сделает лучше.

За время поездки я побывал во многих музеях, посмотрел сотни, а может тысячи картин. Останавливался только у тех, где требовалось думать, чтобы постичь суть. Возможно, художник ни о чем не задумывался во время работы, все делали подсознание и талант. Но это и интересно, это привлекает. Глядя на эти картины, ты как бы погружаешься в сокровенные тайны мастера, он делится с тобой секретами своего сознания, выворачивает себя наизнанку. Трагизм Шиле, метания Климта, угрюмость Эль Греко, новая «иконопись» Петрова Водкина, таинственность Леонардо… – эти художники беззастенчиво раскрылись в своих картинах. А художники, в картинах которых нет их внутреннего «Я», неинтересны.

Однажды я послал Борису Кутенкову рассказ о своей студенческой жизни и попросил оценить. Рассказ, как мне казалось, был смешным. Ответ Бориса был предельно краток: «Это не рассказ, а история. Ее хорошо за столом рассказывать». Я согласился. В рассказах, как и в картинах, должна быть глубина, философия. Невидимая, ненавязчивая, лишь тонкой нитью пронизывающая сюжет. Если это есть, то такие мастера заслуживают, чтобы их «раскрутили».

Гимн модерну



Начало двадцатого века. Война модерна с классикой окончилась победой модерна. Упрощены формы, контуры, исчезли тонкие красочные переходы.
– Примитив, – морщились поклонники классики.
– Какой полет мысли, какая свобода! – восхищались другие.
– Каждому времени - своё искусство, каждому искусству - своя свобода, – говорили венские сецессионисты.

Искусство стало массовым. Кажущаяся простота подкупала.
– Да я таких черных квадратов за час сотню намалюю, – говорил каждый, кто видел квадрат Малевича.
– Ха, да ведь это можно сделать массовым! – задумывались бизнесмены.
Прочитав рассказ Чехова «Толстый и тонкий», графоманы решали, что они пишут не хуже.
– А что такого в рассказе «Дама с собачкой»? – вопрошали дилетанты. – Таких сюжетов у каждого мужчины с десяток.
Миниатюры Хармса вызывали шок.
– Да я вчера анекдот за столом рассказал не хуже.

А ведь в такой критике ничего плохого нет. Появляется вера в себя, возникает желание что-то сделать самому. Пусть плохо, пусть мазня, пусть графомания. Но все равно это творчество, развитие способности видеть мир по-другому.

Пару месяцев назад меня умилила фраза из отзыва на книгу «Идеальная Катя»: «…Еще одна важная и редчайшая вещь, которая со мной произошла после этой книги – дичайше захотелось самой взяться за перо». Только ради этой фразы стоило тратить время на книгу.

На сайте проза.ру 7 миллионов рассказов. И это прекрасно! 800 тысяч поэтов и 300 тысяч прозаиков. Даже дух захватывает от таких цифр! Представьте, что в каждой утренней электричке одних поэтов десять штук.

Пусть тексты наивны и вызывают ухмылку профессионалов. Люди писали потому, что им нравился процесс. Они не истребляют леса на бумагу, ни на что не претендуют и искренне удивляются, когда их читают и иногда даже хвалят.

Война за столом



Писательство – это постоянная война с внутренним голосом. Война становится суровой, если внутренний голос образованный и начитанный. Еще хуже, если он впитал уроки литмастерства и комментарии читателей.

– Так… – заутробно вещает внутренний голос. – Твой герой бестелесен. Какой у него рост и цвет волос?
– Неважно. Вспомни рассказ Пушкина «Метель». Там Марья Гавриловна только стройная, бледная и семнадцатилетняя.
– Сравнил себя с гением! Пушкин такой психологический портрет Марьи Гавриловны нарисовал, что ее внешность каждый представит. Учти, что гены внешности, интеллекта и характера часто связаны. Имея даже небольшой опыт общения с людьми и прочитав про ее метания, можно без проблем нарисовать ее портрет.
– Так и моего героя поступки…
– Ага. Ёжится под дождем и молчит за ужином. Он точно упитанный блондин и ботинки у него грязные.
– Ну…
– Напиши-ка пару формул для разминки. Это у тебя лучше получается.

Я ищу тумблер, чтобы выключить собеседника. Тумблера нет, я продолжаю огрызаться.

Я так вижу



На разогретом июльским солнцем тротуаре, на стульчике сидел художник и рисовал красивую женщину. Она как будто выходила из холста; высокая, в свободном темном платье, ветер оплетал волосами ее лицо. Здания на картине расплывчатые, как на фотоснимке, сделанном телеобъективом. На небе рваные тучи, из которых собирался идти дождь
Прохожие заглядывали художнику через плечо и шли дальше. Только старик, с пуделем на поводке остановился и спросил:
– А где же ваша женщина?
– Она тут была год назад.
– Красивая! Сегодня она придет?
– Она уже пришла, – сказал художник и начал рисовать сумочку на длинном ремешке.
Много лет назад он познакомился с этой женщиной в сети. Они переписывались, делились маленькими тайнами, поддерживали друг друга, когда кому-то становилось грустно. А потом все оборвалось. Она вышла замуж, а художник продолжал писать картины, на которых ходила по улицам другая женщина. Та, которую он любил.
Год назад он ее случайно встретил. Впервые увидел не на фотографии, а на улице: высокую, в свободном темном платье. Он остановился, но она прошла мимо, не узнав его, не повернув головы.
Вечером он написал ей письмо. Ответ пришел только вчера. Да, это была она. В этом городе оказалась случайно, но улицу помнит, именно по ней она и шла в тот день.

В музее



Сегодня музей в Миннеаполисе открыл для меня новые горизонты. И не потому, что сейчас там проходит выставка «Мартин Лютер, Искусство и Реформация», а потому, что я впервые там напялил на нос очки. И мир стал другим.
Оказалось, что почти у каждой картины есть табличка, где описана история создания картины, связанные с ней легенды, а еще на стенах висят рассказы о направлениях в живописи. Прямо не музей, а институт. Впрочем, так он и называется: Minneapolis Institutе of Art.

Вот мои маленькие открытия.Collapse )

Как-то раз мы выпивали (из старого блокнота)



Андерграунд
Как-то раз мы выпивали у художника Бертеньева.
– Друзья! – сказал художник Бертеньев. – Я собрал вас, чтобы официально объявить – с завтрашнего дня я уходу в андерграунд.Collapse )