Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Сан Саныч



ЧТЕНИЕ
Сан Саныч пришел в гости, и его попросили прочитать сказку ребенку, пока хозяева накрывают на стол. Через минуту Сан Саныч появился на кухне.
– Так быстро прочитал? – удивилась хозяйка.
– Я пересказал сказку «Колобок» своими словами, – сказал Сан Саныч. – Этих слов оказалось немного.
– И что ты сказал?
– От судьбы не уйдешь.

***

БОГАТСТВО
– Умерь свои желания и почувствуешь себя богатым, – сказали Сан Санычу.
Сан Саныч подумал, заказал чизбургер с кока-колой, но богатым себя не почувствовал.

***

ЭТИКЕТ
Сан Саныч пошел на лекцию о современном этикете.
– Сейчас звонок без предварительного текстового сообщения – это техническая безграмотность и моветон, – сказал лектор.
В это время Сан Санычу позвонил приятель.
– Ты технически безграмотный моветонист, – прошептал Сан Саныч в трубку.
Приятель испуганно отключился, а Сан Саныч продолжил слушать лекцию.

***

КРИТИКА
Сан Саныч пришел на работу и сказал, что вечером смотрел фильм и он ему не понравился.
– Ты сделал две ошибки, – сказал коллега. – Критика должна быть конструктивной, и еще нужно уметь находить что-то хорошее.
– Фильму не хватает хорошего сценариста, режиссера и артистов, – сказал Сан Саныч.
– Ну а что ты нашел хорошего?
– Хорошо, что это фильм, а не сериал.

***

ИСКУССТВО
Сан Саныч пришел в музей современного искусства и остановился перед кучей ржавых железяк.
– Эта инсталляция символизирует конец века громоздких вещей и механизмов. Мы перешли в эпоху миниатюризации, – объяснил экскурсовод.
Сан Саныч долго искал в инсталляции что-нибудь миниатюрное, не нашел и догадался, что миниатюризация достигла такого совершенства, что ее просто не видно.

Зачем читать художественную прозу?



1. Писателям: чтобы понять, как надо и как не надо писать.

2. Физикам: убедиться, что они правильно выбрали профессию. В жизни и в физике надо уметь пренебрегать несущественным.

3. Математикам: для бодрости ума – понять, что современная математика не годится для описания бытия, что надо думать о новой математике.

4. Химикам: чтобы думать о людях и о том, что химия приближает конец всего живого на земле.

5. Биологам: понять, наконец, что чем глубже они залезают внутрь клетки, тем дальше они отходят от понимания смысла жизни.

6. Художникам: для новых идей – писатели тоже видят мир по-своему.

7. Программистам: чтобы узнать, что кроме компьютеров на земле есть другая жизнь.

8. Пассажирам: чтобы перестать пялиться на женские коленки.

9. Пассажиркам: чтобы спрятаться от горящих мужских глаз.

10. Поэтам: чтобы убедиться, что так писать может каждый – ведь это не поэзия.

11. Журналистам: чтобы немного подучить грамматику.

12. Бедным: узнать, что богатство не приносит счастье.

13. Богатым: окончательно убедиться, что богатство только добавляет проблемы.

14. Политикам: чтобы задуматься об уходе из профессии.

15. Клеркам: для новых тем разговоров в курилке.

Глазами художника



Я помню все, что происходило на дороге, когда впервые сел за руль «копейки». Ряд гаражей, ворота, мотоциклист в черном шлеме, зеленый грузовик на встречной полосе… Сейчас я часто не могу вспомнить, по какой улице проехал, чтобы добраться до нужного места.

Виновата эволюция. Это она приучила нас в первую очередь обращать внимание на опасности, фиксировать их, запоминать, чтобы избегать в будущем. В тот осенний день, когда я впервые нажал на педаль газа, опасным было все. Особенно грузовик – его я помню лучше всего.

Когда мы бесцельно гуляем по лесу, то восторги от запахов и шума деревьев над головой быстро улетучиваются. Внимание рассеивается, мы машинально отмечаем только лужи, сучки на уровне глаз, непонятные звуки, подозрительно глубокий мох. Это правильно, мы не можем фиксировать миллиарды деталей, эволюция научила нас быть немного рассеянными, чтобы осталось место для сигналов опасности.

Если у нас в руках фотокамера, то мозгу приходится работать больше. Глаза ищут кадры и одновременно работают ангелами-хранителями. Думать о чем-то серьезном в это время практически невозможно – для этого в голове почти нет места.

Но вот вы увидели что-то необычное, остановились. Опасности больше нет, мозг работает в другом режиме. Фотограф делает шаг влево, вправо, наклоняется, приседает – ищет лучший ракурс. Художник машинально отмечает цвета. Вот зеленые листья, но какой оттенок, какие краски использовать: изумрудную, кобальт, марганцево-кадмиевую, виридоновую? Что за оттенки: виридиан, салатовый, фисташковый, оливковый, аспарагус, мята, хаки? Писатель пытается найти простые слова, описывающие увиденное.

Потом все это превращается в фотографию, картину, абзац в рассказе. Но что это? Почему на фотографии только голые сучья и нахохленная ворона? Почему на картине только цветные пятна и невесть откуда взявшиеся треугольники? Почему у писателя только треснул сучок и зачавкала жижа, спрятавшаяся под мхом? Где облака, освещенные вечерним солнцем? Где семейка мухоморов под елкой? Где, наконец, береза, на которой вырезано женское имя?

Все это осталось там, на опушке леса. Нам принесли только то, что считалось новым и важным, что заполнило какие-то лакуны в сознании, чего не хватало для законченности картины мира.

Когда я хожу по выставке картин, то думаю не о сюжете или пейзаже в рамке, а о том, чего не хватало художнику, как эта работа позволила ему дальше жить немного спокойнее, выплеснуть на холст накопленное неудовлетворение. Как он видел, и как увиденное легло в его сознание, помогло ему познать окружающее немного глубже.

Художник, если он не ремесленник, пишет не для публики. Он пишет для себя, пытаясь понять свои мысли и ощущения. Не спрашивайте, почему на картине у девушки видны глаза и затылок одновременно. Девушка вертела головой, художник так ее запомнил. А почему дома в виде кругов? Неужели вы не видели таких домов? Ведь когда у вас хорошее настроение, то все кажется круглым.

Пропущенное



Представьте картину, на которой женщина на кого-то смотрит, а этого «кавота» нет. Кто он? – нужно догадаться, включив воображение. Он был в воображении художника, нам предложена маленькая загадка.

Хемингуэй писал, что в рассказе «можно опускать что угодно при условии, если ты знаешь, что опускаешь. Тогда это лишь укрепляет сюжет, читатель чувствует, что за ненаписанным есть что-то, еще не раскрытое».

Да, есть большая разница между ненаписанным сознательно и ненаписанным потому, что не знаешь, о чем писать. Или для искусственного тумана в сюжете – пусть, дескать, читатель помучается.

Рассказы с «пропущенным» читаются нелегко, их мало кто понимает с первого раза. Если написаны мастерски, то перечитываешь.

У нас тоже бывает «пропущенное». Ты не пошел на встречу потому, что знаешь, что там будет. Но в отличие от художника и писателя тебе только кажется, что знаешь. Пройдут годы, ты начинаешь вспоминать пропущенное, добавлять туда краски и слова, чтобы закрыть дыру в ленте памяти. Пропущенное становится ярким, затмевая прошедшую реальность.

Вообще, размышлять о том, что могло быть, если бы ты свернул за угол – это прекрасное занятие, когда усталый лежишь на диване, а срочная работа перенесена на завтра по важной причине – тебе приспичило поразмышлять.

Гимн модерну



Начало двадцатого века. Война модерна с классикой окончилась победой модерна. Упрощены формы, контуры, исчезли тонкие красочные переходы.
– Примитив, – морщились поклонники классики.
– Какой полет мысли, какая свобода! – восхищались другие.
– Каждому времени - своё искусство, каждому искусству - своя свобода, – говорили венские сецессионисты.

Искусство стало массовым. Кажущаяся простота подкупала.
– Да я таких черных квадратов за час сотню намалюю, – говорил каждый, кто видел квадрат Малевича.
– Ха, да ведь это можно сделать массовым! – задумывались бизнесмены.
Прочитав рассказ Чехова «Толстый и тонкий», графоманы решали, что они пишут не хуже.
– А что такого в рассказе «Дама с собачкой»? – вопрошали дилетанты. – Таких сюжетов у каждого мужчины с десяток.
Миниатюры Хармса вызывали шок.
– Да я вчера анекдот за столом рассказал не хуже.

А ведь в такой критике ничего плохого нет. Появляется вера в себя, возникает желание что-то сделать самому. Пусть плохо, пусть мазня, пусть графомания. Но все равно это творчество, развитие способности видеть мир по-другому.

Пару месяцев назад меня умилила фраза из отзыва на книгу «Идеальная Катя»: «…Еще одна важная и редчайшая вещь, которая со мной произошла после этой книги – дичайше захотелось самой взяться за перо». Только ради этой фразы стоило тратить время на книгу.

На сайте проза.ру 7 миллионов рассказов. И это прекрасно! 800 тысяч поэтов и 300 тысяч прозаиков. Даже дух захватывает от таких цифр! Представьте, что в каждой утренней электричке одних поэтов десять штук.

Пусть тексты наивны и вызывают ухмылку профессионалов. Люди писали потому, что им нравился процесс. Они не истребляют леса на бумагу, ни на что не претендуют и искренне удивляются, когда их читают и иногда даже хвалят.

В музее



Сегодня музей в Миннеаполисе открыл для меня новые горизонты. И не потому, что сейчас там проходит выставка «Мартин Лютер, Искусство и Реформация», а потому, что я впервые там напялил на нос очки. И мир стал другим.
Оказалось, что почти у каждой картины есть табличка, где описана история создания картины, связанные с ней легенды, а еще на стенах висят рассказы о направлениях в живописи. Прямо не музей, а институт. Впрочем, так он и называется: Minneapolis Institutе of Art.

Вот мои маленькие открытия.Collapse )

Ледяной человек Мураками



Читаю Мураками.
Каждый рассказ с двойным дном.
Это, как минимум.
«Второе ограбление булочной» – там вообще какая-то бездна.
Вот интересно – он сам понимает свою глубину?
Или он, как большинство художников, пишет картину, как душа поет. А потом нам надо разгадывать загадки – что было в подсознании.

«Ледяной человек» – со здоровой психикой такое не придумаешь.
Человек без будущего – какое у льда будущее? Да и будет ли это будущее.
Человек без прошлого – лед не помнит, как он появился.
Но зато лед помнит все, что происходило вокруг.
И ледяной человек живет настоящим.
Такое может нравится женщинам.
Тем, кто тоже умеет жить настоящим.

Эпоха Возрождения – шпаргалка

15 художников начала эпохи Возрождения.
В 13-м веке в Италии начало возрождаться забытое греческое и римское искусство.
Флоренция и Сиена – основные центры.
Потом постепенно пробудилась остальная Европа, Россия...
Как науку с искусством ни гробить, все равно это рано или поздно возродится.
И это хорошо!

Cimabue 1240 – 1302 Флоренция, Пиза
Duccio 1255 – 1319 Сиена
Giotto 1266-1337 Флоренция, Падуя
P. Lorenzetti 1280-1348 Ассизи, Флоренция, Сиена, Кортона
Simone Martini 1284-1344 Сиена

A. Lorenzetti 1290-1348 Флоренция, Сиена
A. Pisano 1290-1348 Флоренция
T. Gaddi 1290-1366 Флоренция
Lippo Memmi 1291-1356 Сиена
Orcagna 1308-1368 Флоренция

Bartolo di Fredi 1330-1410 Сиена
Даниил Чёрный 1350-1428 Москва, Владимир
Андрей Рублев 1360-1428 Москва, Владимир
Taddeo di Bartolo 1363-1422 Сиена
Jan van Eyck 1390-1441 Брюгге, Фландрия

Я этого не знал

2014-12-29-01

Будь готов!
«Будь готов! Всегда готов!» – этот девиз советских пионеров был заимствован у английских скаутов. Придумал его английский полковник Роберт Баден-Поуэлл – основатель скаутского движения.

Хочу!
Хочу, чтобы дом в Большом Трехсвятительском переулке, подаренный меценатом Сергеем Морозовым Исааку Левитану, стал музеем великого художника. Я понимаю, что мастерские Академии Художеств там устроились уютно, но им там тесно, да и дом не мешало бы отреставрировать.

Над вечным покоем
Узнал, что эта картина Левитана была написана не в Плесе, а рядом с моим родным Вышним Волочком – на озере Удомля. Только церквушка из Плеса. Левитан взял ее из своих плесовских этюдов.

Тяжела работа писателя
Жалко Чехова, жалко Левитана. Два таланта поссорились из-за «попрыгуньи». Чехов, не подумав и не очень маскируюсь, написал свой рассказ, глядя на Левитана и его ученицу, Софью Кувшинникову – жену врача. Дальше писать не буду, Чехов написал лучше. Ну что стоило Антону Павловичу заменить врача на инженера, а дифтерит заменить на производственную травму.
А вообще, если знать историю написания рассказов, то читать их стократно интереснее!

Как причудливо тасуется колода!
«Девушка, освещенная солнцем» – одна из известнейших картин Валентина Серова. На ней двоюродная сестра художника, ставшая матерью «французского» микробиолога Андре Львова, получившего в 1965 году Нобелевскую премию.

Русские меценаты
Александр Штиглиц (Мухинское училище), Юрий Нечаев-Мальцев (Музей изящных искусств, сейчас Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина), Кузьма Солдатенков (Боткинская больница), братья Третьяковы (известная галерея, поддерживали Московскую консерваторию), Савва Мамонтов (поддерживал кого только мог), Варвара Морозова (библиотека имени Тургенева ), Савва Морозов (Художественный театр), Маргарита Морозова (поддерживала Скрябина, передала много картин в Третьяковку, основала журнал «Вопросы Философии»)...
Мы помним их? Больше всего «повезло» Третьяковым. Их имя знает весь мир. Старшее поколение знает Савву Морозова, да и то больше за его странную помощь революционерам. Маргарита Морозова в бедности прожила в СССР до 1958 года. Все, что она получила от государства – это скромная квартирка за несколько лет до смерти. На стене Пушкинского музея (причем тут Пушкин?) только недавно появилась мемориальная доска с именем Нечаева-Мальцева. А вот памятник Штиглицу из Мухинского училища выкинули.

Писатели и меценаты
Художникам и музыкантам везло с меценатами больше, чем писателям. Из-за своей необразованности я не знаю случаев, когда меценаты помогали писателям. Книжные магазины, библиотеки, издание книг и журналов я в счет не беру. Был ли у писателей свой Мамонтов с его усадьбой Абрамцево? Был ли случай индивидуальной помощи? Знаю только, что в наше время Александр Мамут (совладелец ЖЖ и основатель института «Стрелка») помогал Евгению Гришковцу, оплачивая ему номер в московской гостинице, когда он писал «Рубашку».

На фото – декабрьское американское болото. Оно вряд ли достойно кисти Левитана, но почему бы его не сфотографировать?

Александр Иванов

2014-12-08-01
Фото из Сети

9 декабря 1936 года родился поэт-пародист Александр Иванов. Да, тот самый! Ведущий передачи «Вокруг смеха». Он ушел от нас в 1996 году. Ушел от распространенной тогда русской болезни.

Можно ли любить пародистов? Да, хотя бы за смелость. И за улыбки, которые они нам приносили. И за поддержание уровня поэзии. Пока был жив Иванов, писать глупости было немножко страшно. Вот написал Евгений Евтушенко о себе немножко хвалебное стихотворение со строчками:

Мы все свои.
К нам лишний не допущен.
Я в гении, ей-богу не суюсь,
Но говорю,
Как ваш домашний Пушкин:
"Друзья мои,
Прекрасен наш союз!"

а Иванов тут как тут:

И если даже
Мной просчет допущен,
То кто же усомнится из друзей:
Я гениален
Менее, чем Пушкин,
Но на бесптичье
Женя - соловей!

Это получше, чем многие рецензии!

Но я больше хотел написать о его жене – Ольге Заботкиной. Балерина, умница, красавица. Вышла замуж, бросила Мариинский театр, переехала в Москву и стала секретарем мужа. Когда ее спрашивали, чем она занимается, то ответ был такой: «Я – жена Александра Александровича Иванова».

Такая женская самоотверженность – это огромная ответственность для мужчины. Нужно быть достойным такой жены. Не каждый может на это решиться.