July 31st, 2017

Ладога – 1 (отрывки из повести)



Яхта Gloria – одиннадцатиметровая красавица, сверкающая белизной бортов и парусов.
– Самый лучший парусник на Ладоге, – сообщает капитан и полощет тряпку, о которую надо вытирать ноги, прежде, чем ступить на палубу.
Но этого недостаточно. Потерев кроссовки о тряпку, надо их мгновенно снимать, чтобы надеть кроксы. Кроксы непотопляемы, если салагу-матроса смоет за борт, то его тело будет обнаружено по плавающей обуви. Спасжилеты на яхте есть, но...
– Во-первых, нехрена портить хорошие вещи, а во-вторых, если с яхтой что-то случится, то жилет не поможет – будешь только дольше мучиться. Надо бороться за живучесть судна, быть подвижным и веселым.
После такого вступления следуют истории о грустных экипажах и смертельных штормах.

Я стою на причале и начинаю поднимать ногу, чтобы перелезть через какие-то стальные тросы-перила.
– Отставить! – следует команда. – Делай как я!
Через секунду тело капитана оказывается на яхте. Киваю, повторяю движения и через минуту я уже на пупырчатой палубе, по которой ползает муха.
– Кыш, поганая, с грязными ногами! – я рад, что и мне есть кому отдавать команды.
– Передвигаясь по палубе, держись за леера и ванты, – советует капитан.
Догадываюсь, что тросы-перила и есть леера. Что такое ванты пока не знаю, но киваю, показывая, что не лыком шит – плавал и на байдарках, и стилем кроль. Иду на корму.
– Не споткнись о грибок или утку! – кричат с причала.
Не зная что это, иду, высоко поднимая ноги. Как журавль.
На корме уютное местечко с двумя деревянными скамейками, между которыми можно поставить стол с напитками и закусками.
– Это кокпит и банки, – поясняет капитан. – Под одной банкой рундук.
Банка-скамейка поднимается, под ней ящик, забитый инструментами, картошкой и огурцами. Меня поражает, что дерево на банках не растрескалось.
– Сделано из тика, – капитан любовно поглаживает плотную древесину.
Висит спасательный круг с лампочкой и антенной. Наверное для того, чтобы хорошая вещь не потерялась. Рядом мотор для резиновой лодки и красивый латунный колокол с гравировкой названия яхты.
– Эту рынду мне подарили, – хвастается капитан и жестами бровей намекает, чтобы я не стал в эту рынду трезвонить.
На стойке куча непонятных приборов, рядом сверкают лебедки с красивыми веревками. С другой стороны – огромный барабан, на который намотана толстая, но уже некрасивая веревка.
– На яхте нет веревок, – говорит капитан. – Есть концы, фалы, ванты, леера, шкертики…
– Отдать концы, якорь тебе в глотку! – радостно вспоминаю я. Капитан укоризненно молчит.
Оказалось, что на барабане намотана не веревка и даже не канат, а якорный конец. Рядом с барабаном белеет грибок. Как я мог о него споткнуться? Пробую его на прочность, думая, что за него надо держаться во время шторма.
– Сломаешь – сам будешь чинить GPS-антенну.
– А что тогда грибок?
– Выхлоп для печки обогрева кают.
После этих слов яхта начала мне нравится еще больше.

Из кокпита ведет лестница в большую комнату с двумя диванами, огромным столом и креслом со столиком, на котором лежит судовой журнал. Рядом со столиком еще одна куча приборов и дисплеев. Догадываюсь, что это место для руководства.
– Кают-компания, – объясняет капитан. – В нее надо спускаться жопом вперед, держась за поручни.
В углу кают-компании кухня с холодильником, газовой плитой/духовкой и раковиной. На полу ковер, на полках книги, много закрытых шкафчиков. Никель, красное дерево, в иллюминаторах догорает вечернее солнце.
– Эта дверь в гальюн. Там же и душ. Есть горячая вода. Здесь капитанская каюта. За той дверью – твоя. Давай паспорт.
Капитан записывает мои данные в журнал.
– Я отвечаю за твою жизнь и обязан сообщить в органы, если утонешь.
В моей каюте предбанник с шкафом и огромная постель.
– Я дал тебе белье с изображением долларов, – ухмыляется капитан. – Чтобы быстрее освоился.
– Давно не держал в руках доллары, – ворчу я. – Только кредитки.
Капитан бормочет что-то про мерканттльных американцев, потом добавляет:
– За стеной у тебя дизель, но ночью мы стоим, будет тихо. Если, конечно, шторма не будет.
– И часто тут шторма?
Мне рассказывают, что шторма тут постоянно, описывают высоту волн, которые ломают яхты.
– Ковер намокнет! – охаю я.
Капитан как-то странно на меня смотрит и говорит, чтобы я не подходил к газовой плите. Она какая-то плавающе-летающая, рассчитанная на приготовление флотского борща в шестибальный шторм. Вводная лекция окончена, я начинаю распаковывать сумку, чтобы сменить гражданскую одежду на флотскую.

Ладога – 2 (отрывки из повести)




Боцмана тоже зовут Володя. Чтобы нас различать, боцмана зовут Боцман, меня – Американский шпион.
– Как зовут твоего куратора? – интересуется боцман. Он работает в МИДе, ему это важно.
– Абрам Семеныч, – разглашаю я военную тайну.
– Ты сразу на две организации работаешь? – изумляется капитан. – Вот она, сила доллара!
Боцман заявляет, что за умеренную плату готов рассказать все секреты. Он отвечает за организацию культурных встреч и выпивок с зарубежными странами.
– Если бы знал, какие тыщи уходят налево!
Тут он замолкает и ждет, когда я назову сумму вознаграждения.
– Абрам Семеныча это не интересует.
Боцман обиженно замолкает и заявляет, что «американский шпион» слишком долго выговаривать и он будет звать меня просто американцем.
– Доложи Абрам Семенычу, что прибыл на место, – подсказывает капитан.
Достаю выключенный телефон, говорю, что к выполнению задания готов, команда тоже готова, а в моей каюте полно долларов.
– Мы будем тебе помогать, – говорит капитан. – Только не забудь поделиться гонораром.
Киваю, и открываю шкафчик за моей головой. Там рюмки, бутылки и бочонок.
– Ром?
– Лучше! Флотская настойка коньяка, водки и целебных трав.
Рядом со шкафчиком темно-зеленая бутылка с мутной жидкостью. Открывая пробку, нюхаю.
– Спирт?
– Адская лечебная смесь. Содержит все известные целебные травы. Ядовита, только для наружного употребления. Тебя полечить?
Неделю назад в Миннесоте меня за ухо укусил клещ. Капитан достает палочку с ватой, мочит ее в бутылке.
– На, лечись! Я отвечаю за здоровье экипажа. Могу сейчас сделать тебе искусственное дыхание и поставить клизму.
Я сразу чувствую себя здоровым и интересуюсь, что за книги на полках.
– Это гости натаскали.
Беру книгу Александра Городницкого. Открываю, вижу автограф.
– Он тоже на Глории плавал?
– Нет, но мы знакомы. До твоего приезда я читал ее боцману вслух.
– Боцман не умеет читать?
– Это я еще не выяснил, но слушать он умеет.
Достаю привезенную бутылку бренди.
– Легкий. Пьется, как песня льется!
Боцман отвинчивает пробку.
– Нюхается легко, – заключает он, – но на работе нельзя.
С недоумением смотрю на капитана.
– Через пять минут отчаливаем, – объясняет он.
– В рынду будем звонить?
– Это обязательно. И по радио скажем, что яхта Глория выходит из акватории.
На причале собрались яхтсмены, чтобы нас проводить. Отвязываем швартовые концы от кнехтов, заводим дизель. Яхтсмены внимательно смотрят за нашими маневрами. Мне сразу вспомнился Гоголь:
– Вишь ты, – сказал один другому, — вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?
– Доедет, — отвечал другой.
– А в Казань-то, я думаю, не доедет?
– В Казань не доедет, — отвечал другой.

Капитан ударил в рынду, распугав дремавших чаек, прибавил обороты и мы отчалили. Кроме яхтсменов нас провождали две собаки, разбитые окна умершего целлюлозно-бумажного комбината и густой черный дым из трубы заводика по производству древесно-стружечных плит.