May 19th, 2015

Иван Александрович

– Ды-дых! Ды-дых!..
Иван Александрович с серьезным выражением лица двумя ногами стоит на самокате. Ему нужно контролировать массу вещей: самокат не должен останавливаться, мое «ды-дых» должно звучать непрерывно, а долматинец Джонни не должен лежать на пути из кухни до телевизора в большой комнате.
Джонни считает себя хозяином дачи и в данный момент не совсем понимает, как ему реагировать на наше «ды-дых». Он на всякий случай утыкается влажным носом в мою руку, лежащую на руле самоката. Теперь я должен кроме «ды-дых» и толкания самоката чесать его за ухом.
– Может хватит? – спрашиваю я Ивана Александровича после десятого круга.
Иван Александрович отрицательно мотает головой, и «ды-дых» продолжается. Джонни вздыхает и залезает на кресло подремать.

– Обедать будешь? – спрашиваю я Ивана Александровича.
Иван Александрович смотрит в окно и идет искать свои резиновые сапоги. Дождь кончился, над поселком гуляет теплый ветер, разнося острый запах клейких майских листьев. Какой обед, когда можно топать по лужам! Иван Александрович внимательно смотрит на отражения веток и облаков, потом шевелит в воде сапогом и ветки начинают качаться. Он поднимает голову и видит, что настоящие ветки неподвижны. Они качаются только в луже. Но вот вода в луже разглаживается, и теперь неподвижны все ветки: и те, что рядом, и те, что в луже. Это интересно! Иван Александрович топает сапогом и видит, что ветки в луже начинают ломаться. Он поднимает голову и смотрит на меня.
– Ага! – говорю я. – Я бы тоже потопал, но у меня ботинки промокают.
Мои мечты Ивана Александровича не интересуют. Не получив ответ на свой молчаливый вопрос, он с возмущением топает по луже двумя ногами. Я отхожу на безопасное расстояние. Ивану Александровичу это нравится. Теперь он может не только ломать ветки в луже, но и распугивать не понимающих его взрослых.
– Идем дальше? – предлагаю я.
Иван Александрович осматривается, видит, что рядом еще одна большая лужа с неподвижными ветками, и направляется к ней.

Кольцо 2015 (часть 1)

Москва, Подмосковье, Питер, Владимирская область, Ярославская, Костромская... Лексус у старенького дома, женщины в кофтах времен «оттепели», французские коньяки в деревенском магазине, пьяный мужик, бормочущий, что всех надо удавить, польские лыжные шапочки на рынке рядом с костромским льном, веселые спокойные лица гуляющих на ВДНХ, громыхающий вагон монорельсовой дороги, тишина в Сапсане, новенький китайский автобус с двумя поломками за пять дней пути, шофер Эдик, бывший ВДВшник, готовый помочь кому угодно в любое время суток и остановивший автобус прямо около моего дома на месте, где остановка запрещена...

Не нравится? Чемодан, вокзал, Гейропа, Пиндосия...
Нравится? Тогда выпей и послушай.
– Мы стали другими в последние дни!
Я киваю. А кто это мы? Но это уже мысли про себя. Я не умею говорить так вот за всех. Мы все такие разные. Мы разбросаны по всему миру.
– Самое страшное – это внутренние враги и предатели.
Я киваю и радуюсь, что Америка с Европой – это не самое страшное. Им потом достанется тоже, без это никак нельзя.

Надпись на задней стекле машины: «На Берлин!» Я вздрагиваю. Неужели пора? Да нет, еще не пора. Это просто память. Нельзя забывать. Конечно нельзя. И нам и им. А если что, то все горой. Как в сорок первом. Это так.

За окном маленькой дачи идет дождь. На столе коньяк и много вкусностей. И еще стоит агрегат для чая. Иностранный. Тут все иностранное, кроме шашлыка и других приятностей. Я хочу налить чай, но не знаю, как запустить агрегат. Чувствую себя отсталым и замшелым.
– Может кофе?
Кофе в другом агрегате. Заправляется кофейными таблетками и водой из колодца.
– А вайфай у вас есть?
Снисходительные улыбки. А как на даче без вайфая?
Приехал мотоциклист. Молодой, красивый, голодный. Кожаный костюм, фантастический шлем. Человек двадцать первого века. Я прикрываю рукавом свитера свои дешевые часы.
– Где ты работаешь?
– На американской фирме. Продаю...
– А что и как?
– Я не хочу о работе.
Конечно, за столом не надо о работе. О ней вообще не надо в выходные. А о чем еще? Салат вот вкусный. Да, очень... И мотоцикл такой мощный...

Уютное двухместное купе. Мой сосед – банкир. Утром в Питере у него совещание, пить он не может. Но может говорить. Искусственный интеллект его не интересует.
– Нам он не нужен, – говорит банкир. – У нас есть стандартные программы и еще есть правила, которые надо соблюдать. Но молодежь даже этого не хочет делать. Думают о своем кармане. Мысли о банке, который их кормит, и о государстве где-то на десятом месте.
– А что на втором и третьем местах?
– Секс, тряпки, машины, поездки... И еще мысли, чтобы не уволили, а повысили.
– Так все?
– Слава Богу, что не все. На том и держимся.
– А семья?
– Семья...
Банкир достает телефон и читает: «Прочность семьи определяется верностью и сочувствием».
– Вот зовут меня друзья на пикник, а я иду при условии, что возьму жену и детей. Вот только так и надо жить, – продолжает он.
Банкир знает все. А если что-то забывает, то на помощь приходит телефон.
– Нельзя работать больше восьми часов в сутки. Если ты не успеваешь, значит плохо организовал свой день. Иначе ты не сохранишь ни семью, ни здоровье.
Банкир прав, но сам он приехал на вокзал в полночь прямо из банка.
– Только в восемь вечера узнал про совещание в Питере, – поясняет он.
Банкир мне нравится. Я люблю людей с противоречиями. И еще люблю людей, умеющих работать. Спрашиваю его про любовь.
– Любовь – значит семья. Все остальное – пустое.
За окном мелькают огни перронов маленьких станций. Приходит проводник и спрашивает, что мы будем на завтрак.