?

Log in

No account? Create an account

February 8th, 2014

2014-02-06-08

ВСХВ-ВДНХ-ВВЦ...
Во всех трех названиях присутствует слово выставка.
В городе, которого больше нет, сюда и правда что-то тащили и выставляли.
То, что тащили комсомольцы и молодые ученые, помещали в специальный павильон.
Если что-то шло не так, то списывали на молодость.

В этом павильоне всегда кипела бурная жизнь; там влюблялись, ссорились, говорили о смысле жизни и приходили к выводу, что смысла особого нет, но надо веселиться, пока можем.

А дальше будет видно!

Когда в новом городе я пью чай на кухне, то вижу из окна этот павильон. Сейчас там продают меха, от метро к павильону ходит маршрутное такси, повсюду стоят замерзшие личности с рекламой. Никто не помнит про наивную молодежь ушедшего города, которая на что-то надеялась, подготавливая макеты для выставок.

Я всегда любил гулять по ВДНХ. В старом городе там было немножко голодно, и я много времени проводил в очередях за стаканом кофе и сосиской с куском белого хлеба. Был еще ресторан «Золотой Колос». Там можно было сидеть на открытой террасе и курить, ожидая прихода официанта.

Давно, когда ушедший город был бесшабашно веселым и уверенно шел к победе коммунизма, к тестю приехал в гости бизнесмен из Ирана. Они сходили на ВДНХ, что привело иранца в состоянии шока.
– Хочу лицензию на продажу еды на этой выставке! – простонал иранец. – Хотя бы на год! После этого я могу бросить все дела и наслаждаться богатством и спокойствием до конца своих дней!
Тесть объяснил иранцу, что такое развитой социализм, но иранец не понял.

Сейчас такую лицензию получили многие и голодать на ВДНХ не приходится. Особенно хорошо представлена кухня Северного Кавказа. Однажды я рискнул купить хачапури и потом долго не мог понять, почему от невинной лепешки с сыром появилась такая изжога. «Слабоват стал желудок!» – с огорчением подумал я, вспоминая харчо в Верхней Сванетии, когда каждую ложку огненной красной жидкости надо было запивать вином, чтобы не умереть от ожогов и удовольствия!.

Космонавтика... Около ВДНХ остался кусочек, где о ней помнят. Бюсты первых космонавтов, конструкторов... На почетном месте у взлетающей ракеты сидит Циолковский - мечтатель и переоткрыватель.

Он переоткрыл молекулярную теорию газов, переоткрыл формулу Мещерского для движения тела с переменной массой... Наивна его критика теории относительности, смешно читать про чувствующие атомы, про почти бесплотных инопланетян, влияющих на нашу жизнь... Но надо отдать должное, что этот чудак в маленькой Калуге, мечтал о полетах в космос, придумал многоступенчатые ракеты, вывел формулу для второй космической скорости... Всю жизнь что-то изобретал, мастерил и не обращал внимание на тех, кто тыкал в него пальцем, а потом крутил этим пальцем у виска...

Я долго возмущался, что на почетном месте сидит не Сергей Павлович Королев, а этот чудак. А потом махнул рукой, решив, что этому мечтателю в отрыве от научных журналов и нормального делового общения думать о космосе было гораздо сложнее, чем Королеву. Мечтать - это тоже труд. Особенно в конце жизни.

А на другой стороне шумного проспекта стоит гостиница «Космос». Перед входом - памятник генералу Шарлю де Голлю. Генерал к космосу отношения не имел, но здание построили французы перед Олимпиадой 1980 года. Так что памятник - это скорее символический подарок строителям и проектировщикам гостиницы. По ночам на верхних этажах мигают синие лампочки. Вероятно, они символизируют умирающие и вспыхивающие звезды в глубинах вселенной.

Продолжение следует
Buy for 50 tokens
Buy promo for minimal price.
2014-02-08-02

2014-02-08-03

2014-02-08-05

2014-02-08-04

Давным-давно, когда вся страна обсуждала новые машины с диковинным названием «Жигули», у меня на письменном столе лежало стекло, а под ним карта Подмосковья для охотников и рыболовов. Я быстро выучил названия всех городов и рек, знал куда и откуда ведут основные дороги и был поражен, когда я однажды проехал на велосипеде пятьдесят километров по отличному пустому шоссе, но потом не смог найти это шоссе на моей любимой карте.

Но это все мелочи. Основные города реально существовали и однажды я начал освоение Подмосковья. Сначала на электричках с рюкзаком и байдаркой, а потом на машине с корзинкой еды и теплыми одеялами.

Электрички мне нравились. Там можно было дремать, поглядывая на мелькающие за окном елки с березами, или читать книги. Дальше первой страницы я обычно не продвигался, но важна была возможность, и электрички ее предоставляли.

… Я стоял на перроне Белорусского вокзала и смотрел на новый город. Вокруг было темное и очень холодное утро. Рядом стоял паренек лет семнадцати, он пил пиво из горлышка большой бутылки и во время передышки затягивался сигаретой.
– Не боишься, что пиво замерзнет? – спросил я паренька.
– Не успеет! - гордо ответил он и быстро высосал оставшиеся пол-литра.

Я огляделся и почувствовал, что сейчас что-то произойдет. 
– Поезд Москва – Бородино прибывает на шестую платформу первого пути! - раздался довольно ласковый, но заспанный женский голос из репродуктора.

Я долго думал, как у первого пути может быть шестая платформа, но решил, что так надо и успокоился.

Предчувствие чуда меня не обмануло. С тревожным гулом к платформе подъехала машина времени. Она была красного цвета и шипела, пытаясь открыть двери. Дверь передо мной не открылась, и мы с пареньком бросились к соседнему вагону.
– Вот б... , - сказал он. – Ни разу не угадал!

От нового до исчезнувшего был один шаг. Я с волнением вошел в тамбур, посмотрел на замерзшие окна, почувствовал застарелый запах окурков, прочитал, что в тамбурах курить запрещено и понял, что я перенесся в семидесятые годы прошлого века.
– Опять ни хрена не топят! - сказал паренек, бросил окурок на пол, придавил его каблуком и вошел в вагон. Я последовал за ним.

Внутри под полом бойко стучал компрессор, сиденья, покрытые искусственной кожей, были холодны, на окнах - изморозь, в которой легко было продышать дырочку, чтобы смотреть на небоскребы Москва-Сити и на огромные жилые дома, возвышающиеся одинокими пиками среди серого малоэтажного однообразия.

Вскоре я стал замерзать. Я положил перчатки на сиденье, чтобы хоть немного изолироваться от холода, но тогда стали мерзнуть руки. Я поднял капюшон пуховки, засунул руки в рукава и попытался задремать. Мысли крутились вокруг теплой жилетки, которую я забыл надеть перед выходом.
– Москва – третий Рим! – вдруг сказал мужчина, сидевший напротив. – На пути из варяг в греки! Б...ь!
Он был среднего возраста, хмурый и ему явно хотелось ругаться.
– В Греции сейчас тепло! – сказал я. – Но там кризис!
– Кризис - х...зис! - закончил мою мысль мужчина и ушел в другой вагон.
– Бесполезно! – сказал паренек, сидевший в соседнем «купе». – Я этот гребаный поезд знаю. Тут во всех вагонах холодрыга!
Он достал из сумки вторую бутылку пива и приготовился к дальней дороге.

Минут через пятнадцать я не выдержал и пошел бродить по поезду в поисках теплого вагона. Но паренек с пивом был прав. Все вагоны были одинаково холодны, и во всех стучали компрессоры.
– Странно! - пробормотал я. – Вроде раньше компрессоры стучали не в каждом вагоне.

После Голицино я вышел в тамбур, приготовившись к выходу. Следом вышла молодая женщина и стала внимательно смотреть на дверь, где в надписи «Не прислоняться» было затерто четыре буквы.
– Как вы думаете, откроется эта дверь? – спросил я.
– Откроется! - уверенно сказала женщина. – Я за ней все остановки наблюдала!
– А экпресс-поезда из Шереметьево до Белорусской такие шикарные! – зачем-то сказал я.
– Тоже мне сравнили! Бородино и Шереметьево! Это как...
Женщина задумалась, явно отсеивая неприличные сравнения, которые сразу полезли в голову. Тут поезд остановился, двери зашипели, открылись, и мы вышли на платформу.

Новые ограждения платформы и дорогие дома в ближайшей деревне говорили о том, что я вернулся из прошлого в настоящее. Настоящее освещалось розовыми лучами восходящего солнца и было красиво.

У платформы стоял домик, сохранившийся со времен победы над фашистской Германией. Все его называли домом путевого обходчика, в огороде там рос гигантский зеленый лук и не менее гигантские зеленые помидоры. От проходящих поездов домик дрожал, и местные дачники гадали, когда он рухнет. Но дом держался. Только один раз мы заметили, что в одном из окон выпало стекло, и хозяин заменил его фанеркой. Я заглянул через забор и увидел, что фанерка на месте.
– Хоть что-то постоянно в этом мире! – обрадовался я.

На заборе висело объявление, что домик сдается русским за 1500 долларов в месяц.

– О как! – сказал я.
Все, что я добавил, заглушил рев поезда Брест-Москва. Дрожала земля, дрожал забор, дрожало объявление. Я махнул рукой и отправился в дачно-садовое товарищество «Чайка».

Товарищество было обнесено серьезным забором. Ворота были закрыты и тоже неприступны. Откуда-то появилась маленькая белая собачонка и начала методично меня облаивать. В окне показалась женская голова.
– Куда? – спросила голова через форточку.
– Туда! – сказал я и махнул рукой в сторону ближайшего проезда.
– А у меня вода замерзла! – сказала голова и исчезла.
Ворота загудели и начали открываться.

Я шел по знакомым улочкам и поражался смешению нового и старого. Домики 6 на 6 чередовались с огромными двухэтажными хоромами. Некоторые прикупили соседние участки и построили что-то темнобревенчатое, похожее на стену древнерусского города, готового отразить нашествие хана Батыя. Некоторые дома вызывали чувство какой-то радости за мою память. Я увидел перекосившуюся ставню и вспомнил, что она была такой же в прошлом веке. Это вселяло уверенность, что я в правильном месте, что эта ставня – мостик через утекающую реку времени. 

Нашу старую дачу я узнал только по номеру. Огромный дом, дымок из трубы, аккуратная поленница дров, сарай с финской баней, внутри дома все удобства, начиная с вай-фая и кончая душевой кабиной.

Тут я нарушу последовательность повествования. По второму этажу ползал новый человечек нашей планеты, внизу был накрыт стол...

… Я возвращался на станцию поздним вечером. Голова кружилась, а в ней кружилась одна простая мысль: хорошо, что есть что-то, связывающее ушедшее и настоящее. Без этого мы жили бы вне времени, без ощущения его течения. Мы бы скачками перемещались из одной точки пространственно-временного континуума в другое, попадая в новое окружение вещей, мыслей и знакомых. 

Я попытался додумать эту мысль, связав ее в с поездом Москва-Бородино, но заметил, что под ногами скрипит снег. Тогда я стал думать, что он скрипит точно так же, как скрипел в ушедшем городе моей юности. И этот скрип, как нечто постоянное, которое было и будет во всех городах. 

Даже в тех, которых уже нет.

Продолжение следует

Latest Month

February 2020
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829

Comments

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner