?

Log in

No account? Create an account

March 23rd, 2012

Мысли на опушке

Предисловие

Вот ведь какие вредные больные бывают! Его лечишь, лечишь, уже и температура нормальная, давление в порядке, анализы лучше не бывают, приходишь его выписывать, а он умер. (из подслушанного)

Все проходит, кроме болезней. Но бывают передышки.

Сейчас у меня передышка. И есть немного сил и свободного времени.

Пока то или другое не испарилось, хочу сказать спасибо всем моим реальным и виртуальным друзьям за поддержку и помощь.

То и другое я постоянно ощущал, хотя не заслуживал. Вообще больные свинячат как могут, и я не исключение.

Подробности своих болячек я описывать не буду. Потому, как не интересовался.

Какие-то умные слова остались в памяти после разговоров с врачами, но я уже не помню они относились ко мне, или к соседу через коридор, который умел так кашлять, что к нему без всякого вызова прибегали сестры со всего нашего этажа, просто посмотреть, как это у него получается.

Не ищите тут критики или восторгов по поводу американской медицины. Везде свои недостатки. Вообще лучше держаться от всего этого подальше.

Ну а если поближе, то только с чувством юмора. Без этого тут никак нельзя!

Мысли на опушке

Почему кажется, что у попадавших в больницу людей должны появляться великие мысли о вечном.

Вроде все так. Времени полно. Лежишь ночью, смотришь в окно и думаешь, думаешь...

А вокруг борьба за жизнь, на на жизнь, а на смерть. И все твои главные мысли остались в дремучем лесу, из которого ты вышел и от которого отгородился туманной стеной своей боли, лихорадки и новых забот, стараясь держаться подальше от черной бездны, где вообще нет никаких мыслей.

Вот ты наткнулся на мысль-кустик. И о чем она? О том, как пройди два метра до туалета, катя перед собой капельницу, стараясь на выдернуть шнур из розетки и ее трубочки из себя самого.

Сейчас эта мысль главная. А о вечном подумаем потом.

  

Температура

Американцы очень красиво измеряют температуру. На пистолет-измеритель легким движением руки надевается одноразовый термопарный наконечник, ты его засовываешь под язык, на экране пистолета три секунды крутится колесико, раздается «Бип!», колесико превращается в цифры. Цифры записываются, наконечник красиво отстреливается в мусорное ведро, измерения закончены.

Но это только так кажется!

У больного множество вариантов, которые я решил испробовать. Термопару можно прижать к языку, а можно не прижимать, можно засунуть поглубже, а можно нет...

- Ой! - сказала медсестра Джанел, когда я попросил ее повторить измерения. - И что мне писать?

- То, что ближе к норме, - посоветовал я.

- И то верно! - обрадовалась Джанел.

Кислород

Уровень кислорода в крови измеряют насадкой на палец. Там горит лампочка и насколько красен палец в свете этой лампочки, настолько хорошо уровень кислорода.

Джэнифер очень серьезна и любит, когда ее графики смотрятся идеально. Это значит должна быть ровная линия без всяких непонятных всплесков.

- 89... - Джэнифер недовольна. - Покашляй для меня.

Я кашляю, прибор показывает 92.

- А теперь два быстрых вдоха и выдоха!

93!

- Вот это совсем другое дело! - радуется Джэнифер.

Капризы

Все больные отвратительно привередливы и капризны.

Их спрашивают сколько кусков сахара положить в чай, а они хотят, чтобы пришла сестра и поправила иглу у катетера.

Шаги в вечность

В полночь у сестер пересменка. Это значит в час ночи придет новая сестра, чтобы познакомиться и измерить температуру. Обязателен вопрос — сколько раз я писал за вечер. Данные уходят в общеамериканскую базу данных.

Я не знаю, какие гениальные мысли посещали других людей в этот вечер, какие страсти разгорались в научных дебатах, какие строки рождались в головах у поэтов.

Я знаю точное, что историки легко могут узнать, что больной из палаты 424 госпиталя Святого Иоанна вечером четырнадцатого марта 2012 года писал два раза, причем второй раз так себе, без всякого удовольствия!

Полночный гость
Ко мне входят без стука. Я к этому привык, и в отместку перестал открывать глаза и рассматривать входящего.

Ночной гость появился перед полночью. Он по-кошачьи тихо прикрыл дверь, я услышал, что он выдавил себе на руки каплю дезраствора из агрегата, висевшего около входа. Потом он бесшумно подошел к моей кровати, присел и сказал, что я не сплю и мне лучше посмотреть, кто пришел.

Это был крепкий мужчина лет пятидесяти, с волевыми чертами загорелого лица, в голубом врачебной одеянии. Волосы у него были редкие и седые, но его его не портило. «Хирург» - подумал я, наблюдая, как он машинально растирает каплей дезраствора руки по самый локоть.

- Я Питер, - сказал хирург. - Вот моя карточка, там, на обороте, ты увидишь подробности.
Подробностей было много, я отчаянно пытался понять цель его визита.
- Целый день у стола! - сказал Питер. - Последние две операции - удаление желчного пузыря. Два небольших разреза, чуть-чуть моей работы, и пациент на следующий день едет домой. Ты хочешь домой?
Я точно знал, что специалисту по удалению желчных пузырей у меня делать нечего.
- Питер, а что хочешь ты?
Питер пощупал мой живот, встал и стал ходить по палате.
- У тебя есть жена, дети?
- Есть и много!

- Хорошо! Дом, машины, собака?
- Собаки нет!
- Работа, хобби?
- Этого полно!
- Вот видишь!
Питер подошел к часам и стал смотреть на секундную стрелку.
- Все у тебя есть, а для полного счастья тебе явно что-то не хватает!
- Собаки?
- Тебе надо удалить желчный пузырь. Все равно это атавистический орган, хуже аппендицита. Вот ты тут лежишь, дурака валяешь, а так бы час потерпел, и без пузыря!
- Я его люблю, он мне нужен!
У Питера поднялись брови!
- Мы с ним еще в Португалии не были. И на Аляске! - продолжил я.

Питер подошел к двери.
- Ты своему любимцу слишком много в Португалии не показывай!
- Мы с ним скромненько!
- А ты мне нравишься, но потом, когда вы поругаетесь, ты ко мне. Обещаешь?
Я кивнул.


Биохимия
В шесть утра ко мне приходит лаборантка, брать кровь из вены на биохимию. Она степенно протискивается в дверь, долго усаживается в кресло около моей кровати, потом медленно поворачивается и сладким голосом предлагает начать.

Она удивительна! Ее движения плавны и усыпляющи! Но как она умудряется после каждого своего визита оставлять огромный синяк? Мне кажется, что от усердия она прокалывает вену насквозь, иначе я ничего понять не могу.

Но вот я снова один. Я смотрю в потолок, вспоминаю лаборантку и понимаю, что до выздоровления мне еще далеко. Синяки на руке меня волнуют больше, чем ее формы.

Я думаю дальше и с ужасом понимаю, что до выздоровления мне еще плыть и плыть. Меня и синяки не волнуют так, как волнуют несколько цифр, которые появятся в компьютере где-то через час.

Почти ангел
Мне нельзя есть и пить. Все через вену.
Я лежу и ощущаю, что становлюсь почти невесомым.
Мне даже крылья не нужны.
Достаточно резко открыть дверь, и сквозняк поднимет меня туда, куда стремится моя мысль.
И наконец-то я смогу поправить телевизор, который висит немного перекошенный!

Русский
Я тут первый русский. Сестрам это нравится, они все начали учить русские слова.
Лучше бы они этого не делали!
Я не знаю как мне реагировать, когда утром открывается дверь и вместо обычного «гуд морнинг» я слышу «какдИла?»

Дженни
Я обожаю сестру Дженни.
Она искренне хочет мне помочь.
При этом она не спрашивает, что мне надо.
Она это предчувствует.
Она приходит делать болеутоляющий укол за пять минут до того, как я хотел нажать кнопку вызова сестры.
Она приносит нагретое одеяло, именно в тот момент, когда меня бьет озноб.
Она меняет емкости у капельницы за полчаса до их конца.
Я даже не припомню, чтобы я ее хоть раз вызывал.
Она совершенно искренне предлагает помочь мне принять душ.
Это единственное, что меня огорчает.

MRI
Мой главный врач, стройная блондинка, обожает технику.
Они с МС сидят около моей кровати и обсуждают, что меня надо везти на MRI, чтобы найти то, что они внутри меня потеряли. Я уже знаю, сколько лет этому прибору, какая его разрешающая способность. Он может найти только кирпич, положенный на живот. Разговор пуст, я начинаю дремать.
- Я не очень люблю MRI, - говорит МС.- Однажды в Швейцарии я была на конференции по магнитному резонансу, и там устроили хороший бесплатный ланч. И во время этого ланча организаторы придумали пускать слайды с кадрами раковых опухолей, полученными MRI.
- Точность 2-3 процента - умно говорит врач, обожающий технику.
«О каких процентах она говорит!» - мысленно взрывается мой мозг, но потом мне становится все равно, и я засыпаю еще крепче.

- Владимир! - вдруг слышу я. - Вам очень повезло с женой. Мы с ней все обсудили и решили, что вам надо в четыре часа на MRI. До этого времени нельзя есть и пить. Хотя у вас и так нулевая диета!
У меня, как у бывшего депутата государственной Думы Кисы Воробьянинова, в животе три дня не было не крошки. Дополнительные шесть часов? Да без проблем!

MRI для пациентов выглядит, как большой цилиндр с дыркой посредине. Туда на полозьях закатывают тело испытуемого.

Внутри темно, одиноко, громко и страшно.
Меня, как бревно толкают то вперед, то назад.
- Идет научный поиск! - подумал я. - Ведь знают, что не найдут, но ребята упорные!

На следующее утро сестра мне читает, что с точки зрения MRI я чист, как слеза ребенка!
Мне понравились эти результаты.


Часовня
В полдень бывает затишье. Сестры и врачи обедают, везде тихо. Я начинаю задремывать, тут дверь открывается, и в палате появляется бодрая старушка с 32-мя зубами, без единой седины в волосах.
- Я представитель часовни при больнице. Мы Вас приглашаем...
- Уже пора? Может я еще полечусь немного?
- Вы можете посмотреть наш сервис по телевизору, вот список каналов, где мы ведем передачи для всех конфессий.
Бодрая старушка оставляет желтый рекламный листок и исчезает.
Почему-то становится грустно, хотя цель у старушки была явно другая.



Ревизорша
После обеда приходит ревизорша. Она проверяет работу уборщицы, выпытывает у меня претензии к сестрам и врачам, которые работали за прошедшие сутки. Претензий у меня нет, я хочу верить в искренность сестер, а не в их страх перед этой ревизоршей.
Впрочем, я давно заметил, что делать добро - это очень приятно. И про ревизоршу в такие моменты не думаешь.


Ночные мысли на опушке

Стоит чуть прикрыться одеялом — покрываешься испариной. Откинешь одеяло — начинается озноб. Надо уснуть, иначе это будет до утра. Но как уснуть, когда мешает постоянная боль. Приходит Дженни, делает укол, гладит по голове. У нее мягкие пальцы, она обещает, что скоро все будет хорошо.

На ромашковой поляне стоит синий патефон. Его пружину надо заводить никелированной ручкой. Рядом квадратный черный чемоданчик с пластинками. Что сначала? Конечно, пасодобль «Рио Рита»! Звук негромкий, но можно лечь на траву около патефона, и тогда все остальные звуки ромашковой поляны куда-то пропадают, оставляя только знакомый с детства испанский ритм, прерываемый красивой мелодией, под которую танцевали наши мамы и бабушки.

Да сколько вас тут! Что вы всполошились? Я не падал, это у вас датчики барахлят, я так тапочки ищу! Да, лежа на животе их искать удобнее. Они на мне? Ну, вот они и нашлись! Я ложусь, я уже под одеялом, Дженни, спасибо тебе, укол не нужен. А почему ты снимаешь с меня тапочки? Они тебе нравятся? Я их тебе дарю! Все, все, я уже сплю...

Офицеры... Рядом с ромашковой поляной река, на берегу костер, там на одеялах сидят жены офицеров и отмахиваются от комаров ветками черемухи. Сами офицеры курят на берегу и смотрят на неподвижные поплавки. Они все в одинаковых синих спортивных костюмах, сейчас звания не важны, важно умение прикормить рыбу. Обсуждается преимущество водки перед вином. Конечно, водка более чистый и полезный продукт. Вспоминают талантливого хирурга, который творил чудеса, и который без стакана скальпель в руки не брал.

Офицеры всегда заняты. Это сейчас, когда чудом у них совпали выходные, они расслаблены и смеются, что Печорина нужно было в их часть, на перевоспитание. Тут все его «лишнесть» существования была бы выбита их полковником за пару недель. А там, в Пятигорске, где делать было нечего, а нужно было просто обозначать «присутствие» армии, можно было сойти с ума от скуки, пьянства, карт и быстрых романов.

Вот кто «лишний» человек, так это я сейчас. Я ничего не делаю, только являюсь источником хлопот и переживаний близких и любимых. Так, решительно включаю свет, открываю компьютер, читаю «Героя нашего времени». Там есть убийственная фраза. Одна из фраз, делающих повесть бессмертной: «Быть для кого-нибудь причиною страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, - не самая ли это сладкая пища нашей гордости?»

Это написано беспощадно. Многие из нас могут приложить эти слова к себе. Обычно, это с годами проходит. Но не у всех. Во время болезни это обостряется.

Приходит ночная сестра. Она пишет на доске свое имя, поправляет одеяло. Дальше, как обычно: давление, пульс, кислород, температура. В норме нет ничего, обидно.

Откуда у Печорина четыре лошади? И почему опасный Кавказ, если он такой богатый? Ну ладно, зато:
«... я люблю скакать на горячей лошади по высокой траве, против пустынного ветра; с жадностью глотаю я благовонный воздух и устремляю взоры в синюю даль, стараясь уловить туманные очерки предметов, которые ежеминутно становятся все яснее и яснее. Какая бы горесть ни лежала на сердце, какое бы беспокойство ни томило мысль, все в минуту рассеется; на душе станет легко, усталость тела победит тревогу ума. Нет женского взора, которого бы я не забыл при виде кудрявых гор, озаренных южным солнцем, при виде голубого неба или внимая шуму потока, падающего с утеса на утес. »

Бедные женщины! Им вообще ничего не оставалось.
А еще ухаживать за больными. У каждой свой предел, свой ограниченный запас любви и заботы. Дальше просто нет сил.

Ромашковая поляна и костер у тихой вечерней реки ушли. На их место пришли горы Кавказа. Селение Ларс, Терек, ущелье Дарьял, Казбек, долина Арагви, Кура. Картинки такие ясные, что хочется взять карандаш и рисовать по памяти.
Придорожное кафе. Огромная миска обжигающего харчо, бутылка молодого красного вина и много белого хлеба.
Завтра мне обещали принести желе. Это первая еда за несколько дней. Желе - это нечто фруктовое, прозрачное и трясущееся.

После харчо и вина хочется совершать подвиги. Горы уже не кажутся мрачными, грузинский и осетинский языки становятся понятными, ты готов вскочить в седло и, как Печорин, «скакать против пустынного ветра».

Через час придут брать кровь на анализ. А потом будет рассвет.

Инвалид и герой
- Слушай! - говорит МС. - А ты в больнице стал лучше выглядеть, помолодел!
- Ага! Раньше в кресле-каталке возили инвалида Куликовской битвы, а теперь молодцеватого героя Отечественной Войны 1812 года!